Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
* * *
Теперь я сразу перейду к тому времени, когда Ральфу исполнилось девятнадцать лет и он казался уже настоящим мужчиной, хотя и не имел еше бороды. Вообще в нашей стороне дети рано мужают, если не умом, то хоть телом.
Со стыдом и раскаянием я вспоминаю это время, потому что тогда мы с Яном совершили непростительный грех, за который впоследствии так тяжело были наказаны.
Дело в том, что глубокой осенью этого несчастного года Ян отправился за пятьдесят миль в одно местечко, где был назначен нахтмаал note 3 , чтобы исполнить христианский долг и вместе с тем продать шкуры, шерсть и все, что было приготовлено к этому времени.
Возвратился он домой бледный и расстроенный.
– Знать, ничего не продал, Ян? – спросила я, когда мы поздоровались.
– Все продал, – угрюмо отвечал он.
– Значит, кафры опять бунтуют?
– Нет, они пока спокойны, хотя проклятые англичане всячески стараются восстановить их против нас.
– Так в чем же дело? – приставала я. – По твоему лицу вижу, что случилось что-то дурное.
– Эх, не хотелось бы и говорить, жена! – со стоном вырвалось у него из груди. – Но и скрыть нельзя… Видишь ли, в чем дело. Я встретил человека из Елизаветинского порта, и он рассказал, что у них там недавно были два англичанина – шотландский лорд и какой-то знаменитый законовед. Эти люди разыскивают мальчика, лет десять тому назад пропавшего после кораблекрушения. Они слышали, что мальчик живет у боеров в Транскее. Мальчик этот, понимаешь, наследник громадного состояния и многих важных титулов. Вот его и разыскивают для того, чтобы передать ему все это по закону… Ты, конечно, догадываешься, кто этот мальчик?
Как было мне не догадаться! Я сразу поняла это; но была так убита сообщением Яна, что не могла произнести ни слова, а только молча кивнула головой.
Как только ко мне возвратился дар речи, я горячо сказала мужу:
– Если придут за ним, мы не отдадим его, потому что он нам более, чем сын! Да и Сузи…
– Мы не имеем права делать этого, жена, – грустно перебил меня Ян: – по рождению он нам все-таки чужой.
– Но он сам не захочет уйти от нас, и…
– И это ничего не значит: он несовершеннолетний по английским законам, и его могут увести силой. В Англии совершеннолетие считается с двадцати одного года, а Ральфу еще только девятнадцать.
– Скрой его, Ян, спрячь, ради Бога, если не хочешь, чтобы мы все умерли от горя! – умоляла я, обняв мужа. – Отправляйся скорее с ним провожать наше стадо на зимовку и предоставь мне одной вести переговоры с этими англичанами, если они пожалуют сюда. Я уж сумею прогнать у них охоту шнырять по фермам честных боеров и отыскивать чего не следует.
– Не искушай меня, жена! – проговорил Ян. – Не заставляй меня брать греха на душу… Расскажем все Ральфу, и пусть он сам решит, как хочет. По нашим законам он уже совершеннолетний и имеет право лично распоряжаться своей судьбой… Где он сейчас?
– В краале, note 4 выбирает быков под ярмо.
– Ну хорошо, подождем, когда он вернется оттуда.
Настаивать более было невозможно. Я знала характер Яна, да и сама чувствовала, что он прав. Я затаила в себе свое горе и стала придумывать способ удержать Ральфа у нас, несмотря на глупые законы его страны, которые признают мужчину совершеннолетним только с двадцати одного года, и до тех пор все могут распоряжаться им как вещью.
Я пошла к Сузи. Цветущая и сияющая, она сидела за столом и варила кофе. Ей почти исполнилось восемнадцать лет, и она была так хороша, что трудно описать: нежная, точно воздушная, беленькая, с розовыми щечками, большими голубыми глазами, пепельными волосами и крохотным ротиком, одним словом – прелесть! Я говорю так не потому, что она мне дочь, а потому, что это была истинная правда; все находили это.
Я спросила, для кого она готовит кофе.