Они даже не успели понять, что случилось. Вот появился из тьмы какой-то странный парень, очень похожий на одного из пленных, улыбнулся, словно встретил вдруг родных братьев или самых лучших друзей, а потом – бац! Бац! И только искры из глаз! И вставшая дыбом земля! И тут же навалившаяся тьма.
– Нок… Раз, два… Аут!
Максим удовлетворенно обернулся – беглецы уже давно спрыгнули с крыши и сейчас находились… находились… находились… Черт! Да где же они?
– Эй! – выглянув из-за угла, тихонько позвал Ах-маси. – Они уже пошли к реке, скорее бежим!
– А часовой? – шепотом спросил Макс. – Тот, что в беседке?
Парнишка улыбнулся, так что в темноте блеснули луной белые зубы:
– Он спит. А винищем разит на всю округу! Бежим же!
Парни ринулись к кустам.
– Не проснется? – когда подбегали беседке, обернулся Максим.
– Ха!
– Значит, хорошее было вино.
Свернув за пальмы, беглецы устремились к пристани по широкой дорожке, той самой, по которой недавно тащили каменную плиту. Путь освещали луна и звезды, отражавшиеся в черных водах реки узкими серебристо-золотыми полосками.
– Вот он, корабль! – Ах-маси резко остановился. – Где-то тут должны быть наши. Сейчас покричу.
– Тсс! – Макс резко зажал мальчишке рот. – Разбудишь матросов!
– Джедеф? Ах-маси? – словно из-под земли возникла вдруг мосластая фигура десятника Сути. – Давайте быстрей, все уже на корабле!
– Вот как? – на бегу удивился Максим. – И как это вы так ловко его захватили?
– А там никого и не было! – Сути с усмешкой сплюнул. – Лишь пара гребцов – да и те пьяные. Остальные, похоже, разошлись по местным девкам.
– Вот славно! Сам Амон помогает нам!
Взойдя на корабль по широким мосткам, они уперлись в грудь Ментухотепу.
– Ну наконец-то! – Передернул плечами сотник. – Теперь можно и отправляться. Берите весла – идем на середину реки.
– А потом? – Послушно схватив тяжелое весло, Ах-маси вскинул глаза. – Утром они нас наверняка заметят!
Ментухотеп усмехнулся:
– Мы поплывем ночью!
– Как ночью?!
– Так! Поставим парус и поплывем.
– Может быть, тогда уж лучше вниз по течению? – приноравливаясь к веслу, быстро спросил Максим.
– Не лучше. Нам вовсе не нужно вниз – там враги! Гребите – и слушайте мой голос!
Ментухотеп отошел к корме, взявшись за широкое рулевое весело. Сенуфер-ра и Сути по его команде втащили на судно мостик и, отвязав швартовы, уселись на весла по другому борту. Старик Атарша устроился на носу с шестом – промерять глубину.
– И – хап! – громко прошептал сотник.
Вздыбились весла. Упали в воду. Первый раз – все-таки вразнобой, а потом все дружнее и дружнее.
– Хап-хап, хап-хап, – сидя на корме, негромко покрикивал Ментухотеп, задавая темп гребле.
Судно оказалось тяжелым, очень тяжелым и неповоротливым, двигалось медленно, так что, когда Максим оглянулся назад, ему показалось, что корабль остается на месте. Может быть, забыли поднять якорь? Хотя нет, вроде бы движемся. Движемся, черт побери, плывем!
– Хап-хап!
Грузная барка не торопясь продвигалась к середине реки.
– Хап-хап, хап-хап, хап…
В какой-то момент Максим снова обернулся – и уже не увидел берега, скрытого густой пеленой ночи. Лишь в нильской воде таинственно мерцала луна.
– Ах-маси, Джедеф, не гребите! Хап-хап, хап-хап, хап…
На середине реки судно развернулось по ветру. Теперь предстояло самое трудное – поднять мачту и парус. Рогатая мачта лежала на корме; рядом во всю длину палубы растянулся рей со скрученным парусом.
– Бросайте весла, – снова распорядился Ментухотеп.
Кажется, этот парень знал толк в управлении кораблем!
– Старик – на рулевое весло, Сенуфер, Сути – по моей команде будете тянуть этот канат, а вы, Джедеф и Ах-маси, – тот. Готовы?
– Да!
– Тогда разом… И-и-и… рраз! Оп… Давай, давай, давай!
Не так-то легко оказалось это сделать – установить мачту. Узкий канат больно резал руки, мускулы напряглись, скользили по влажной палубе ноги.
– И-и-и… еще разок! Давай, давай, давай… Дружненько! Оп-па!
Мачта наконец встала, уперлась рогами в борта. Теперь осталось прицепить к ней рей с парусом – тоже повозиться пришлось. Привязали, подняли – с большим трудом и проклятиями, но подняли, распустили до половины стягивающие парус рифы. Двигаться на полной скорости Менутхотеп пока опасался – ночь все-таки.
Захлопал, зашумел попавший в парус ветер. Судно ощутимо дернулось, заскрипело… И пошло! Пошло, пошло, пошло!
– Ах-маси, Джедеф – на нос, промерять глубину. Потом Сути и Сенуфер вас сменят.
Мокрый шест в руках. Черная вода с мерцающей в ней лунной дорожкой. Оп! Шест на что-то наткнулся, напрягся… Мель?
– Лево руля!
Сути и Сенуфер живо потянули на себя парус, Ментухотеп переложил руль… Слава богам! Снова впереди было чисто.
– Главное – не наткнуться на берег, – громко проговорил сотник. – Тут могут быть излучины, а вы сами видите, что… в общем, ничего не видите. Одна надежда на шест. Эй, Ах-маси, Джедеф! Как там у вас, получается?
– Да вроде бы ничего, слава Амону!
– Держитесь, сейчас возьмем левее и ускорим ход.
Северный попутный ветер наполнял парус, пахло влагой и тростником, а над головой уже начинало светлеть небо. По правому берегу занималась заря, красная, словно кровь. Судно шло уверенно и четко. И – быстро, да-да, быстро – никакой лодке не угнаться! Ну еще бы – пустое-то.
– А ведь мы все ж таки плывем, парень! – Максим потрепал напарника по плечу. – Плывем!
Ах-маси обернулся:
– Плывем, хвала Амону, и Хапи, и всем богам!
И широко улыбнулся. Смешной такой, худенький. Тезка.
Глава 11 Осень 1554 г. до Р. Х. (месяц Теби сезона Переш). Черная земля. Воин
Солнце, жаркое солнце Черной земли Кемет яростно сверкало в бледном голубом небе, принося иссушающую жару и зной. Если б не Великий Хапи – Нил, – вряд ли здесь возможна была хоть какая-то жизнь. Поистине Кемет был даром богов.
Укрывшись от солнца в тени паруса, Максим пристально наблюдал за округой. Впереди, сзади, слева и справа, насколько хватало глаз, расстилалась изумрудно-зеленая сверкающая лента реки, обрамленной низкими берегами, поросшими камышом и папирусом. За прибрежной линией тянулись засеянные поля, рощицы финиковых пальм, заросли терновника и акации. За деревьями виднелись глинобитные хижины, амбары, зернохранилища. Время от времени попадались на глаза пасущиеся стада коз и коров, овечьи отары. Пастухи и работавшие на полях люди громко пели, их было слышно даже здесь, на середине реки, на судне, – ветер доносил обрывки слов и мотив.
– Воистину волею богов обильна всем наша земля! – лениво потягиваясь, произнес толстый скотопромышленник Сенуфер-ра. – Сколько в ней коров, овец, гусей и прочей живности. А сколько зерна, а виноград в дельте? Поистине счастливы мы, родившиеся в столь благословенной земле!
Максим хмыкнул – с детства не любил пафосных речей. Впрочем, толстяк тоже недолго предавался славословиям:
– Ты, кажется, говорил, Джедеф, что умеешь играть в «змею»?
– Ну, умею, и что? – Юноша пожал плечами.
– Я нашел на корабле принадлежности для игры, – вкрадчиво пояснил скотопромышленник. – Правда, не хватает кубиков, но ведь их можно вырезать самим – ножи на судне имеются.
– Да уж. – Молодой человек согласно кивнул. – Ты, я вижу, игрок, дружище Сенуфер!
Толстяк почмокал губами:
– Так… Игрывал когда-то. Так что, попробуем сыграть? Кубики я, так и быть, вырежу.
– Давай, все равно делать пока нечего.
Максим потянулся… и застыл, бросив взгляд вперед. Там, неизвестно откуда, скорее всего из-за излучины или из камышей, выплывали три больших корабля, полные гребцов и воинов! Сверкали на солнце весла, звенели задававшие гребле темп медные диски, ощетинившиеся копьями суда грозно надвигались на корабль беглецов.
– Эй, просыпайтесь! – громко крикнул Макс. – Тревога!
Спящие тут же проснулись, вскочили на ноги – Ментухотеп, Сути, старик Атарша… Только вот Ах-маси спокойно дрыхнул себе на корме, накрывшись циновкой. Как же, умаялся, бедняга, – всю ночь напролет рассказывал какие-то страшилки про загробную жизнь да хвастал своей личной гробницей, которую, мол, по приказу отца вот-вот начнут строить. Вообще, хорошая гробница – это, по здешним понятиям, было круто. Совершенно необходимейшая вещь! Дом по большому счету мог быть каким угодно – глинобитным, из кирпича-сырца, да хоть из пальмовых листьев, а вот гробница – обиталище Ка – совсем другое дело. Красный гранит, базальт, розовый и белый мрамор, туф. Гробница – это не какой-то там дом, это для жизни вечной!