Ему пришлась по душе одинокая жизнь в большом доме; к его услугам были все собрания пьес, которые можно было теперь читать, не опасаясь плетки патера Холта, и сотни ребяческих занятий и развлечений, в комнатах и на дворе, в которых время проходило весело и незаметно.
Глава V
Мои домашние участвуют в заговоре в пользу реставрации короля Иакова Второго
Как-то бессонной ночью - спать ему не давали мысли о верше для угрей, поставленной накануне, - мальчик лежал в своей постели, дожидаясь часа, когда отопрут ворота замка и можно будет вместе с приятелем по имени Джон Локвуд, сыном привратника, побежать к пруду и посмотреть, что им послала судьба. Джон должен был разбудить его на рассвете, но охотничий пыл давно уже сыграл ему утреннюю зорю, так давно, что ему казалось, будто день никогда не наступит.
Шел, должно быть, пятый час, когда он услышал скрип отворяемой двери и чей-то кашель в коридоре. Гарри вскочил, решив тотчас же, что это разбойник, а быть может, надеясь встретить привидение, и, распахнув свою дверь, увидел, что дверь капеллана раскрыта настежь, в комнате горит свет и на пороге, в клубах дыма, вырывающихся в коридор, стоит мужская фигура.
- Кто тут? - крикнул мальчик, смелый от природы.
- Silentium! {Молчание (лат.).} - послышался шепот. - Это я, дитя мое.
И Гарри, протянув вперед руку, без труда признал своего наставника и друга, патера Холта. Окно, выходившее во двор, было задернуто занавесью, и, войдя в комнату, Гарри увидел, что дым поднимается от груды бумаг, ярким пламенем горевших на жаровне. Наскоро приласкав и благословив мальчика, обрадованного нечаянной встречей с учителем, патер продолжал жечь бумаги, которые он доставал из потайного шкафа в стене над камином, никогда прежде не виденного юным Эсмондом.
Заметив, что внимание мальчика тотчас же приковалось к этому тайнику, патер Холт рассмеялся.
- Ничего, ничего, Гарри, - сказал он. - Верный ученик чародея все видит и обо всем молчит. В твоей верности я не сомневаюсь.
- Я знаю только, что пошел бы на казнь для вас, - сказал Гарри.
- Твоя голова мне не нужна, - сказал патер, ласково поглаживая эту голову. - Все, что от тебя требуется, это держать язык за зубами. А теперь сожжем все эти бумаги и никому не будем говорить об этом. Не хочешь ли прежде прочитать их?
Гарри Эсмонд покраснел и опустил голову; должно признаться, что он уже заглянул, не размышляя, в лежавшие перед ним бумаги; но хоть он хорошо видел их, однако же не мог понять ни слова, ибо строчки, выписанные разборчиво и четко, не содержали никакого смысла. Вдвоем они сожгли все документы и выколотили золу из жаровни, чтобы и следа от них не осталось.
Гарри привык видеть патера Холта в самых разнообразных одеждах - для папистского духовенства было небезопасно и неразумно появляться в подобающем сану облачении; и потому он нимало не удивился, когда патер предстал перед ним в платье для верховой езды, ботфортах из буйволовой кожи и шляпе с пером, простой, но вполне подходящей для джентльмена.
_ Итак, ты уже знаешь тайну стенного шкафа, - смеясь, продолжал мистер Холт. - Приготовься же узнать и другие тайны. - И с этими словами он отворил на этот раз не потайной шкаф, но простой гардероб, который обычно бывал заперт на ключ и из которого теперь он вынул разную одежду, два или три парика неодинакового цвета, парочку отличной работы шпаг (патер Холт мастерски владел шпагой и во время своего пребывания в Каслвуде каждодневно упражнялся в этом искусстве со своим учеником, который вскоре достиг в нем значительных успехов), военный мундир, плащ и крестьянскую блузу и все это положил в углубление над камином, откуда только что доставал бумаги.
- Если они не обнаружат тайник, - сказал он, - то не найдут всего этого; если же и найдут, эти вещи им ничего не скажут, разве только, что патер Холт любил менять свое обличье.