Всего за 309 руб. Купить полную версию
Вероятно, мое личное дело Сучков изучал внимательно, раз такую неувязочку обнаружил. И вдруг я замер, меня пробил холодный пот. Вот это я косяк впорол, да еще какой! По документам я Петр Колесников. После госпиталя сделал глупость – заявился в Ярославль. А ведь формально, по документам, я – муж Лукерьи. Муж, самый близкий ей человек, а она меня не узнала. Если начнут проверять глубоко, досконально, с женой побеседуют – мне конец. Пришедшую домой похоронку можно объяснить неразберихой первых месяцев войны, ошибкой писаря в штабе – да мало ли чем еще.
Я лихорадочно начал вспоминать, говорил ли я кому-нибудь о поездке в Ярославль. Нет, в батальоне – никому. От сердца отлегло. Но все равно неувязочка остается. Лукерья в военкомат ходила, в собес. Могли записи в документах остаться. По ярославским бумагам я погиб в 1941 году, а я – в Москве, живой, и с документами погибшего. Если я муж, то почему жена меня не узнала? Почему в Ярославль поехал, если я не родственник тем Колесниковым, и еще – почему Лукерье Сергеем назвался? Если копнут – я пропал. В сказку о переносе во времени никто не поверит. Я уже достаточно прослужил в системе НКВД, чтобы не знать их методов работы.
– Ты чего здесь стоишь? – удивился писарь из штаба. – Туда иду – стоишь, обратно иду – стоишь, и все на одном и том же месте.
– Да это я так, думаю.
Писарь недоуменно пожал плечами и пошел дальше.
Как в бреду я дошел до казармы и улегся на койку. Прикидывал разные варианты, но так ничего и не решил. В итоге плюнул на все – пусть идет, как идет. В конце концов, у меня уже есть небольшой авторитет, да и на предателя я не похож. Хотя Блюхер, Тухачевский и Якир предателями тоже не были.
Последние сводки Совинформбюро радовали. Уверенным голосом Левитан сообщил, что наши войска разбили под Сталинградом армию Паулюса, а самого фельдмаршала взяли в плен. Угрозы взятия Москвы уже не было, Советский Союз, выдержав первый, самый сильный удар, смог мобилизоваться. С каждым днем на фронт поступало все больше и больше техники, боеприпасов, а главное – командиры набрались опыта, в войсках выветрился дух шапкозакидательства и нерешительности при принятии решений. Армия приобрела боевой опыт.
Но и немцы, даже получив серьезные поражения под Москвой и Сталинградом, были еще очень сильны, хребет фашизму не был сломлен. Солдаты и офицеры рейха продолжали верить в победу, у них в достатке было техники – танков, пушек, самолетов. Это только после Курской битвы, когда немцы понесут огромные, невосполнимые потери в людях и технике, их вера в победу будет утрачена, и в войне наступит перелом.
На основе расформированного Донского фронта был создан Центральный фронт под командованием Константина Рокоссовского – произошло это 15 февраля 1943 года. С этим фронтом в дальнейшем будет связана моя военная судьба.
После зимней стужи ворвалась долгожданная весна с неизбежной распутицей. Снег бурно таял, дороги развезло. В России и так с дорогами с твердым покрытием плохо, а после того, как по ним прошли танки и гусеничные бронетранспортеры, после того, как их бомбила немецкая авиация, они стали просто непроезжими. В грязи вязла гусеничная техника – что уж говорить о машинах. А на них лежала вся тяжесть переброски войск, подвоза питания и боеприпасов.
На время весенней распутицы фронты замерли. Хуже всего приходилось разведчикам. Подтаявший днем снег ночью покрывался коркой и предательски хрустел при каждом движении.
В конце апреля – после двадцатого – нас построили во дворе. Стояли строем долго, ожидая начальства. Наконец из штаба вышла группа командиров.
– Судоплатов, сам Судоплатов, – пронеслось по строю.
Нам зачитали постановление Совета Народных Комиссаров об образовании подразделения с устрашающей аббревиатурой СМЕРШ, сокращенно – от «Смерть шпионам».