Всего за 199 руб. Купить полную версию
А у Тани вдруг слезы из глаз фонтаном.
— Она мне не мать! И ты мне не отец! Вы не родные! Не родные!
Бросилась из комнаты, дверью хлопнула.
Все застыли, ошарашенные. Костя и Зоя смотрят друг на друга удивленно. Они и думать забыли, что Таня им не единокровная. Лена первой в себя пришла:
— Во дает! Сестричка умом сдвинулась! — и шмыгнула вслед за Таней.
Вернулась быстро, глаза выпученные:
— Отпад! Она правда не родная?
— Не мели чепухи! — одернул отец.
— Танька зубы лечила, — доносит Лена. — А там в очереди одна женщина из вашей старой квартиры была. Мы ведь раньше на Карла Маркса жили? Ты, говорит, Таня Скворцова? Родителей, случайно, не Зоя и Костя зовут? Ты им которая — родная или приемыш? Танька, конечно, на дыбы, а тетка на своем стоит, мол, у вас одна девочка была, а другую вы подобрали. Мама! Папа! — испуганно заикается Лена. — Может, я тоже? Того? Приемная?
— Дура ты врожденная, а не приемная! — злится отец.
— Нет, ну факты-то налицо.
— Какие еще факты?
— У нас ведь два месяца разницы, правильно? Мы раньше думали, что можно одного ребенка родить, а через некоторое время другого. Танька выяснила — так не бывает!
Когда свидетельство о рождении Тане на новую фамилию выписывали, Костя и Зоя хотели одну дату со своей дочерью поставить. Но им сказали, что закон не разрешает. Вот вам и закон, будь он проклят!
Зоя никому зла не желала. Но гнев мужа ей был ой как понятен! Костя после сообщения Лены не удержался:
— Чтоб у той тетки, которая языком мелет, все зубы выпали, и она ими подавилась!
В семье настали черные дни. Таня — что ежик или дикобраз, не подступиться. Злая, колючая, смотрит на родителей чуть не с ненавистью. Была добрая девочка, стала мегера. Ведь Таня ложь и вранье считает самым страшным пороком. А тут получилось, что ее всю жизнь обманывали.
Скандалы у них пошли кошмарные. Сначала Таню окружили вниманием и заботой, как тяжелобольную. Только хуже сделали. Она решила — подлизываются и с презрением на всех смотрела. Потом к старому вернулись, как бы живем по-прежнему, будто ничего не произошло. Еще хуже. Пустяковое замечание Тане сделаешь, попросишь посуду помыть или ведро вынести — она сразу взбрыкивает:
— Оставьте меня в покое! Вы не имеете права мной командовать!
— Ах, не имеем! — кипятился отец. — О правах заговорила? Горшки за тобой выносить, обувать-кормить, ночей не спать — пожалуйста! Что ты бесишься? На мать посмотри — почернела вся!
— Она мне не мать! И я вас не просила меня удочерять!
— Ну, извини! За то, что любим тебя, за то, что сердце болит, — за все извини! Давай, плюй нам дальше в душу!
Лена, которая теперь чувствовала себя роднее всех родных, встряла:
— А, говорят, детдомовские все такие, с отклонениями и неблагодарные.
Под горячую руку отцу сказала, он ей хорошую оплеуху отвесил. Улетела в угол. Слезы, крики, обвинения — сумасшедший дом.
Дальше — страшнее. У Танюши в кармане Зоя сигареты обнаружила, потом соседи донесли — на лавочке в плохой компании сидит пиво пьет. Отец ее за шкирку домой притащил. Брыкается, орет:
— Вы мне никто! Я от вас уйду! В гробу видала вашу доброту!
Зоя испугалась до обморока: действительно, уйдет дочка, пропадет, сгинет. Костя побелел, слов не нашел, только пальцем погрозил. Ушел в комнату, лег на диван лицом к стенке, так весь вечер и пролежал, даже ужинать не стал. Лена хотела маму утешить, но, только больших страхов нагнала. Зоя ее просила:
— Ты поговори с сестрой. Пойдет по кривой дорожке, не остановишь.
— Да не хочет она разговаривать! Мамочка, ты не переживай! Если ее бросили родители, значит, они выродки. Теперь у Таньки все на генетическом уровне проявляется.
— Что несешь? — поразилась Зоя.
— Да она сама это знает!
— Что знает?
— Что бракованная.
— А ты, выходит, первый сорт?
— Так природа распорядилась, — гордо пожимает плечами Лена.
— Мало, вижу, отец твою природу ремнем выправлял!
Зоя и Костя понимали: надо что-то делать. Но любить Таню больше, чем они любили, невозможно. А что, кроме любви, могли предложить?
Однажды, хорошо Костя в ночную смену работал, Таня пришла домой заполночь. Лицо раскрашенное как у гулящей девки, спиртным не пахнет, но какая-то странная, вроде очень усталая. “Наркотики!” — испугалась Зоя. Она уже все глаза выплакала, а тут с новой силой зарыдала:
— Доченька! Скажи мне, чего ты хочешь? Чего добиваешься?
Таня в последнее время перестала их мамой и папой называть, только “ты”, “вы” или вообще без обращения. И тут видно, что борется в ней желание утешить Зою с гордостью оскорбленной. Гордость победила.
— Хочу, — говорит дочь, — найти своих настоящих родителей.
— Хорошо, — согласно кивнула Зоя.
— Как? — удивилась Таня. — Ты мне поможешь?
— Конечно. Сейчас работы много, отпроситься не могу. На следующей неделе постараюсь взять отгул, и поедем с тобой справки наводить.
— Обещаешь? — не верит Таня.
— Обещаю. Но и ты слово дай, что не будешь курить, пиво пить и по плохим компаниям шляться. — Зоя себя уже в руки взяла.
— Торгуешься? — укорила Таня. — А вот и не брошу!
— Тогда сама ищи их! — Слово “родители” про чужих людей Зоя не могла произнести. Но говорила твердо. — Только везде получишь от ворот поворот.
— Уже получила. Ладно, пока воздержусь.
Ее слову можно было верить, кошмары прекратились. Но никто не знал — мир это или короткое перемирие перед страшной войной.
Они ехали на другой конец города, в старый роддом. Таня очень нервничала, а Зоя столько успокоительных таблеток проглотила, что в трансе пребывала.
Долго сидели у кабинета главного врача. Им сказали: “Ждите. Трудные роды. Не скоро освободится”. Деток на кормление везли по коридору, Зое и Тане белые халаты дали и марлевые повязки на лицо. Таня шею вытянула, жадно рассматривала тележку, где младенцы лежат, туго спеленатые, пищат трогательно.
— Ты меня такой взяла?
Зоя молча кивнула.
Наконец пришла главный врач Наталья Сергеевна. Росту гренадерского, руки как у коновала, голос зычный и врач от Бога. Прошли в кабинет, сели.
— Слушаю вас! — продудела Наталья Сергеевна.
— Четырнадцать лет назад в вашем роддоме я родила девочку. А потом… вернее, раньше… в общем, Таня тоже здесь родилась. Таня наша старшая дочь. Она хочет знать, кто ее настоящие родители.
Как Зое эти слова дались — не передать. Если бы не таблетки, в жизни бы не выговорила.
— Глупости! — заявила Наталья Сергеевна. — Таких справок мы не даем, да и никто не имеет права их давать!
— Ну пожалуйста! — вскочила на ноги Таня и руки заломила. — Я вас очень прошу! Мне очень важно!
— Мы вместе просим, — пробормотала Зоя.
— А ну-ка, сядь! — гаркнула врач на девочку.
Таня испуганно плюхнулась на стул. Наталья Сергеевна помолчала. Потом заговорила:
— Вас, мамочка, я, естественно, не помню.
В роддоме всех рожениц мамочками называют.
— У нас каждый месяц демографический взрыв, — продолжала врач, — по десятку младенцев в день принимаем. А тебя, — она ткнула пальцем в Таню, — тебя, кажется, припоминаю. Экая дылда вымахала! С меня ростом вырастешь, жениха трудно будет найти.
— Вы мне поможете? — Таня уже открыто всхлипывала.
— Рот без моего разрешения не открывать! — приказала Наталья Сергеевна. — И сопли-слюни не пускать! На должностное преступление толкают, а еще мокроту мне здесь разводят. Надо уточнить, — пробормотала она задумчиво, сняла трубку телефона и набрала номер. — Митрофановна? Принеси мне из архива книгу учета рожениц за восемьдесят девятый год… Какой месяц?
— Апрель, — подсказала Зоя.
— За апрель, — гаркнула в трубку Наталья Сергеевна.
Пока сестричка не принесла амбарную книгу, они сидели молча. Наталья Сергеевна с сердитым видом что-то писала. Таня, волнуясь, рвала носовой платок на нитки. Зоя ее ладошки своими прикрыла, чтобы успокоить, но она оттолкнула. Доктор хмыкнула. Оказывается, украдкой за ними подсматривала.
— Так! — Наталья Сергеевна вела пальцем по странице. — Точно, есть, я не ошиблась. — И захлопнула книгу.
Таня напряглась в струну, только не звенит, но на пределе. Зое страшно за нее стало. Мыслимо ли, ребенка таким испытаниям подвергать?
— Ну, раз хочешь правду знать! — Наталья Сергеевна изучающе на Таню смотрела. — Девица ты взрослая или такой себя считаешь, только без истерик! В нашем городе жила твоя бабушка. Она лежала при смерти. Родители твои мчались к ней издалека. Поймали попутку от аэропорта. Случилась авария. Водитель и твой отец погибли на месте. А мать к нам привезли, потому что она на восьмом месяце беременности была, и роды начались. Вот этими руками, — Наталья Сергеевна показала свои огромные ладони, — я тебя с того света вытащила. А женщину не спасли. Да и то, что ты здоровенькой родилась, — чудо. Бабушка твоя тоже вскорости умерла, больше родственников у тебя нет, мы искали.