Орбенина Наталия - Ледяная дева стр 8.

Константин Митрофанович, верный своим профессиональным принципам, посетил несколько постановок в «Белой ротонде», одной из которых как раз и была пьеса господина сочинителя Феликса Нелидова. Вместо покойной Кобцевой главную роль исполняла другая актриса. Следователь услышал, как сидящие в соседней ложе зрители, видимо, почитатели театра и покойной примы, удрученно вздыхали, что роль померкла, нету мистического ощущения тайны, ужаса, не то, совсем не то… Однако же именно смерть несчастной и привела их снова на этот спектакль, именно чтобы сравнить, посмаковать. Жутковатая мрачная пьеса в свете произошедшей трагедии приобрела особый оттенок. В зале точно запахло кровью, и большая часть публики пришла именно на этот запах.

Пьеса показалась следователю скучной, надуманной и нарочито жуткой. Ему, человеку постоянно встречающему смерть и человеческие пороки, не надобно придуманных страшилищ. Жизнь подчас — самый ужасный автор. Тем не менее, вечером, в своей холостяцкой квартире, он поймал себя на том, что мысленно возвращается на сцену. И потом еще несколько дней образы пьесы не покидали его сознания.

Сердюков так долго и дотошно копался в жизни театра, что уже стал в нем своим человеком. Швейцар его встречал с поклоном:

— День добрый, ваше высокоблагородие! Пожалуйте, господин Рандлевский уже как с полчаса приехали, вас дожидаются, приказано проводить!

Однако ни долгие разговоры с режиссером и актерами, ни изучение обстоятельств жизни и смерти актрисы не приблизили полицейского к разгадке. И тут произошло то, на что он всегда надеялся в подобных случаях. На особое стечение обстоятельств, так сказать, «полицейское провидение». В один прекрасный день, воистину прекрасный, является к следователю странная баба, трясет старой газетой с дурацкой заметкой о нем самом и начинает нести околесицу о Синей Бороде. Сердюков уже приготовился выпроводить ее вон, как вдруг услышал знакомые имена. О, неужели зацепочка! Посмотрим, посмотрим, нельзя ли вытянуть что-нибудь существенное из бабьей белиберды?

И вот он уже в захолустном Энске. Маленький убогий городишко, плохие мостовые, грязь по колено, скука и тоска читаются на лицах не только людей, но даже лошадей и дворовых собак, которые не то лают, не то зевают. Небольшой аккуратный домик, здесь проживает барышня Алтухова, от которой может потянуться много разных ниточек для расследования.

— Сударыня, значит, ваша дружба с госпожой Толкушиной достаточна старинная, и вы, можно сказать, превратились в друга дома, как я полагаю.

— Да, можно сказать и так, — согласилась Алтухова. — Разумеется, на дружбу хозяина дома я никогда не рассчитывала. Его старая мать умерла несколько лет назад. Сын Гриша вырос и стал вполне взрослым человеком. Я и ему помогала справиться с ученьем.

— Вы каждый год гостили в доме Толкушиных?

— Да, иногда я проводила с ними целое лето, а не только Рождество. Благодаря доброте и щедрости Ангелины Петровны моя жизнь стала иной, ярче, богаче на впечатления, на знакомства. Я увидела совсем иную жизнь, иных людей. Знаете, когда вы живете всегда в большом городе, а тем более в столице, то трудно себе представить, каково прожить всю жизнь вот в таком захолустье, как наш Энск. Тяжело, немыслимо тяжело жить в этом замкнутом душном пространстве, особенно когда ты чувствуешь, что создан для иного мира, просторного, с массой света и свежего воздуха. А тут, взаперти, в этих маленьких комнатах, за этими занавесочками…

Молодая женщина задохнулась своими словами и горькими чувствами. Следователь молчал. Ему действительно трудно было понять, о чем толкует провинциальная учительница. В это время за дверями послышался шум ссоры, громкие голоса, и дверь распахнулась. На пороге стояла взъерепенившаяся, как старая кошка, Матрена Филимоновна и молодой человек со злым и красным лицом. Сюртук его был расстегнут, галстук на шее съехал набок.

— Отпусти, отпусти немедля, дрянь ты этакая! — незнакомец с силой рванул рукав сюртука, за который цеплялась нянька. — Вон ступай!

— Барышня, не пускала я его, ворвался как вепрь дикий! — завопила Матрена. — Говорю же вам, не принимают, больна еще! А он ни в какую, прямо сюда, бегом!

— Как же, поверю вам! — взвизгнул незнакомец. — Больна? А незнакомых мужчин принимаете, сударыня! Нет, я более подобного издевательства над собой не потерплю, я в полицию вас всех сдам!

— А вам, сударь, и утруждать себя не следует, — спокойно заметил Сердюков. — Полиция уже здесь. Позвольте представиться, следователь полиции из Петербурга, Сердюков Константин Митрофанович.

Молодой человек глотнул воздух и осекся.

— А вы кем изволите приходиться хозяйке дома? — поинтересовался полицейский, полагая, что если гость является так запросто, стало быть, не чужой в доме.

— Супругом, законным супругом, — выпалил молодой человек, как показалось Сердюкову, даже с каким-то сладострастным злорадством.

— Как супругом? — изумился полицейский.

Ведь по рассказу няньки он понял, что речь шла о таинственном женихе вроде как незамужней девицы. Стало быть, никакого мужа и быть не должно.

— Это что еще за шутки такие? — насупился Сердюков, обращаясь одновременно и к Алтуховой, и к ее няньке.

— Помилуйте, барин, какие уж тут шутки! — всплеснула руками Матрена Филимоновна. — Да я разве рискнула бы к вам в ноги кинуться, если бы не о жизни моей ненаглядной девочки речь-то велась. Чего о нем говорить-то, о муже энтом! — она презрительно махнула рукой в адрес обескураженного гостя. — О нем и разговору нет. Если бы стала вам о нем рассказывать, вы бы и на порог не пустили меня. Решили, вот, очередная беглая жена от своего мужа. Глупое дело, не стоит и внимания. Я ведь вовсе не о том, не о том, сударь!

«А она только выглядит простой да бесхитростной. Ай да баба, ай да нянька! И как ловко врала, как плела складно!»

— Я, госпожа Алтухова, признаться, ничего не понимаю. Может, вы мне разъясните?

— Да, разумеется, господин следователь, — произнесла Софья Алексеевна и посмотрела на Матрену испепеляющим взором, из чего следователь сделал вывод, что визит в Петербург нянька не обсуждала со своей госпожой, тот и вовсе против ее воли.

— Да, я муж Софьи Алексеевны, — продолжал с дрожью в голосе утверждать незваный гость. — Горшечников Мелентий Мстиславович.

— Правда, сударь, Мелентий Мстиславович говорит правду. Я венчалась с ним, но это не имеет ровным счетом никакого значения. Он мне не муж, и я ему не жена.

— Вот! Вот до чего дошла проклятая эмансипация! Вот оно, гнусное падение нравов! Где это видано! Бог ты мой, за что, за что мне такое наказание! Такой позор! — Горшечников принялся было рвать на себе жидкие темно-русые волосы.

— Полно, Мелентий, оставь свои волосы в покое, у тебя и так их немного, — почти равнодушно произнесла Софья. — И прекрати этот фарс, этот жалкий спектакль. Из тебя плохой актер, поверь мне!

— О, да вы же у нас ценитель искусств, знаток театра и театральной жизни. Так сказать, изнутри. Вы и свою жизнь пожелали сделать красивой пьесой, дорогая? Скажите, это пошлая комедия о безнравственной женщине, которая оставила своего супруга, предпочтя ему жалкого бездарного писаку? — Горшечников казался себе остроумным и даже пытался иронизировать.

— Нет, против моего желания получилась драма, ужасная страшная драма, — серьезно и грустно ответила Софья.

Но этот ответ предназначался не ее супругу.

Глава 7

Софья не кривила душой, когда сказала следователю, что не считает господина Горшечникова своим супругом. Она действительно так искренне полагала. Свой брак с этим человеком она отнесла на счет своего временного умопомешательства на почве величайшего отчаяния и растерянности. Но разве можно объяснить это постороннему человеку, если сама не понимаешь, что происходит вокруг и внутри самой тебя?

Как явился Горшечников в ее жизнь? Да он собственно тут и был рядом, только никогда она не думала о нем серьезно, как о женихе. Вернее, он всегда считался одним из возможных кандидатов, да только шансы его были невелики. Нет, господин Горшечников был вовсе не так плох. По меркам Энска — вполне достойный жених. Денег у него, правда, мало водилось, зато с избытком желания нравиться потенциальным невестам. Кто не жил в маленьком городишке, где всякий друг друга знает и каждый на виду, тот не поймет, каково в подобной ситуации молодым людям и барышням устраивать свою судьбу. Тут даже всякий завалящий женишок покажется принцем. А Горшечников не считался завалящим. Он тоже служил в гимназии, преподавал словесность, и преподавал весьма успешно. Гимназическое начальство, родители учениц и сами ученицы были весьма довольны. Но так как жалованье учителя оставляло желать лучшего, молодому человеку приходилось еще переписывать и составлять разные бумаги для тех, кто не владел слогом или грамотой. Писал он красиво, с размахом, писал так, как бы желал обустроить свою жизнь.