Перед приездом бабушки мы с Антошкой перенесли попугая в её комнату. Главное, сам же этот Антон чуть со смеху не умер, когда бабушка сказала прямо с порога попугаю:- Здравствуй, Кокошенька! А он ей в ответ:- Судар-р-р-рыня, позвольте вам выйти вон. Бабушка, конечно, чуть в обморок не упала, а Кокошка ей предложил сыграть в подкидного дур-р-рака. Неотложку вызывали, а Антон перестал со мной разговаривать. А разве я виноват, что попугай оказался таким способным учеником и совсем уж не такой хорошей птичкой, как он о себе все время трещал во всеуслышание. А потом, что я та--кого сделал плохого? Я же фразу: "Позвольте вам выйти вон"-из Чехова взял, а Чехов-классик, его во всех школах проходят. В крайнем случае, если этот Кокошка и дальше будет ругаться, а он теперь всё время ругается и не хочет отучиваться, его можно в Англию послать, я своими глазами читал, что англичанка Дороти Нил основала общество "Компания против обучения попугаев бранным выражениям". Общество насчитывает 220 членов и 180 попугаев. Правда, я это вычитал не для себя, в общем-то, и не для попугая Коко, и не для Антошкиной бабушки. Я это для Танечки Кузовлевой вычитал, чтобы она бы узнала об этом и сказала: "Какой этот Алексей Завитайкин любознательный парень! Всем-то он интересуется!.." - Здравствуйте, Антоша.- Я это сказал точно так, как эту фразу мог бы произнести мой брат Саша.- Здравствуйте..-ответил Антоша, не зная, как меня именовать, несмотря на все мои старания доходить не на себя, а на брата.- Саша,-подсказал я.- Здравствуйте, Саша,- сказал Дерябин, успокаиваясь, но не совсем и продолжая смотреть на меня с недоверием. Тогда я решил его добить с помощью общества Дороти Нил.- Вот,- сказал я, протягивая Антону вырезку из журнала,-мне конечно, неприятно, что мой брат испортил вам попугая, но выход есть...Антон внимательно прочитал заметку, покрылся от радости красными пятнами и сказал:- Можно показать бабушке?- Конечно, вырезал специально для вашей бабушки.Спрятав заметку в карман, Антон расчувствовался и совсем потерял бдительность, и вообще я уже мог переходить к письму, но я решил окончательно расположить его к себе и сказал:- Вы можете сыграть что-нибудь лирическое... из классики?.. Мой брат признаёт только джаз, а я его терпеть не могу.Лучшей фразы, вероятно, нельзя было и придумать, потому что Антон снова покраснел от удовольствия и спросил:- А что вам сыграть из классики? - спросил Антон, устраивая на коленях поудобнее свою доску. "Начинается,- подумал я про себя.- С Мешковым меня подвело незнание английского языка, а сейчас меня подведёт моё полное незнание классической музыки".- Мне э... э... - замычал я.- Мне э... э...- Эпиталаму хотите?Я решил, что эпиталама-это что-то такое не очень длинное, и поэтому охотно согласился.Пальцы Антона запрыгали по беззвучным клавишам довольно надолго. Потом вдруг остановились. Я зааплодировал и прошептал:- Прекрасно! Прекрасно!- Нет, нет,- испугался Дерябин,- это ещё не конец. Это просто пауза... в моей трактовке. Тут ещё будет... аллегро модерато... и тутти..."Тутти-мутти",-чуть было не сказал я вслух, но удержался. Дерябин снова заиграл и снова остановился.- Прекрасно! Прекрасно! - сказал я ещё раз, надеясь на то, что это уже настоящий конец, а не очередная пауза в трактовке Дерябина.- Вам правда понравилось? - спросил меня Антон.- А какое место больше всего?Я хотел сказать, что больше всего мне понравилась пауза, но опять удержался.- Правда,- сказал я с пафосом,- и особенно вот это место.- И здесь я показал сначала на середину, а потом на самый конец доски, где Антошины пальцы бегали быстрее всего.- Я могу повторить,-сказал Антон.- Спасибо,-сказал я,-хватит... А теперь услуга за услугу! У меня к вам небольшая просьба... о небольшой помощи в одном деле...