-И можешь мне не рассказывать,-продолжал он,- как ты бритву моего отца тупишь. Пусть он меня хоть ещё раз выпорет, а я тебя всё равно подкараулю. Узнаешь ещё, какой я сыщик. А из любви к девчонкам я помогать ни за что не буду. Если бы из ненависти, я бы тебе ещё помог, а из-за любви ни за какие...-он, конечно, хотел сказать "таблетки", но пересилил себя и сказал,-ни за какие... коврижки, даже если бы меня не ты, а твой брат попросил - всё равно бы не стал помогать.Если бы Тулькин не сказал, что из-за любви он мне не поможет, а из ненависти с удовольствием может, мне пришлось бы искать четвёртого сообщника, но когда он сказал, что из ненависти он бы ещё помог, тогда я высыпал на ладонь ещё две таблетки питьевой соды (всего, значит, на четыре серии детективных шпионских цветных снов) и сказал:- Ты мне будешь помогать из ненависти к ней!- Это как же? - не понял Тулькин.- Помогать из ненависти?- А вот так же,- начал я своё, может быть, самое сложное и унизительное объяснение в своей жизни.- Я кто такой? - спросил я Тулькина.- А кто ты такой? - спросил меня Тулькин.- Я шалопут! - сказал я твердо.- Шалопут!-Ты шалопут,- с удовольствием подтвердил Тулькин и как-то уж чересчур поспешно.- Кто шалопут? - переспросил я грозно Тулькина, сдерживая желание дать за такое оскорбление Тулькину в зубы.Но потом я подумал, что это он говорит так для дела и только поддакивает мне, я успокоился и сказал:- Я ещё и лентяй!- Ты ещё и лентяй! - подтвердил снова с удовольствием Тулькин.- Кто лентяй?..Мы помолчали. Я боялся, что я всё-таки дам Тулькину в зубы за оскорбление личности,- в конце концов, можно же подтверждать и молча, кивком головы, но пересилил себя и, скрипнув зубами, продолжал:- Но Кузовлева об этом ничего не знает? Так?-спросил я.- Так,-подтвердил Тулькин,-не знает.- Значит, если бы Кузовлева дружила с Мешковым или Дерябиным, а не со мной, то это было бы совсем другое дело? Так? - спросил я Тулькина, - Совсем другое дело! - сказал Тулькин и ещё кивнул головой.- Значит, так ей и надо! - обрадовался по-настоящему Тулькин.- Всё равно с тобой все мучаются: и родители, и школа, и весь наш дачный посёлок, а она что, исключение, что ли... А таблеток серии на три дашь? - спросил разбушевавшийся Тулькин.Я снова вытащил из кармана коробочку и отсыпал на ладонь Тулькина три таблетки.- И про то, как папину бритву тупишь, расскажешь! - предупредил меня Тулькин.- После похищения,-ответил я.-Значит, после ужина я похищаю себя в сторожку на кладбище. В восемь ноль-ноль. На твоих сколько? Тулькин посмотрел на свои часы с одной секундной стрелкой и сказал:- Зачем после ужина? Сейчас тебя похитим! Верёвку только возьму и ещё кое-что!- Как же,-сказал я.-На голодный желудок, что ли?- Именно на голодный... Чтобы неожиданней. Только у меня к тебе просьба: дай ещё на две серии таблеток...- После, после,-сказал я.-После похищения всё отдам.Тулькин немного попереживал и сказал:- Тогда спрячься сейчас за сарай, чтобы нас вместе никто не видел, и жди... Я к тебе незаметно сам подойду...
Уже из-за сарая я увидел, как на крыльце собака Гальда встретила Тулькина и стала на него лаять (наверно, медаль просила вернуть обратно), а я подумал, что молодец Тулькин, не злопамятный! Не держит на меня злобы за папину бритву. Правда, я ничего такого с бритвой его папы не делал и не тупил, конечно, никогда и тупить-то не собирался. Я просто проверял одну заметку из журнала "Техника-молодёжи". Там было написано, что если в лунную ночь положить опасную бритву на свет, то к утру она затупится. А когда бритва затупится, то, я думал, что Тулькин распространит слух среди ребят, что я одной силой воли могу тупить бритвы на расстоянии.