Эх, не с кем посоветоваться! Как это - не с кем? Нет рядом Антона Семеновича, но есть Алексей Саввич, есть Екатерина Ивановна и Софья Михайловна. Да, но где же мне было советоваться с ними? Ведь решение надо было принять тут же, не медля ни секунды...
Кончаем обедать. Ребята выбегают из столовой, но то и дело кто-нибудь заглядывает - а как идет игра? Я задерживаюсь за своим столом. И вдруг слышу плач. Плачет Петька - в голос, взахлеб, как плачут совсем маленькие дети. Коробочкин попрежнему спокоен и неподвижен, а Петька ревет неутешно, размазывая слезы по лицу. Что и говорить, жалко его.
- Ну что, Петр? Не играется?
- Я боль...ше не бу...ду! - насилу выговаривает Петька, захлебываясь слезами. - Вот честное слово!.. Не хочу я... возь...мите карты! - И он отбрасывает их, точно это змея или ехидна.
- А запасная колода?
- Это последняя! Чтоб мне провалиться... последняя... - всхлипывает Петька.
Конец ли это? Ох, наверно, до конца далеко!
Вечером ко мне в кабинет приходит маленький Павлуша Стеклов.
- Что тебе? - спрашиваю.
- Я просто так.
- Ну, присаживайся.
Он садится на диван и молчит. Молчу и я.
- Семен Афанасьевич, - наконец решается он. - Дело-то какое... Ведь Петьку... Может, вы думаете - вот, не слушается... А его на подначку взяли. Ему говорит... там, один: "Что, говорит, испугался? Слабо тебе еще сыграть". Ну, Петька и говорит: "А вот и не слабо!"
А, вот оно что.
- Петя, где ты там? - говорю я. - Заходи, не стесняйся!
Стеклов-младший застывает с открытым ртом. Он потрясен: как это я догадался, что он пришел не один? За дверью слышится какая-то возня, скрип половицы, шумный вздох - и на пороге появляется Петька.
- Садись, Петя, - говорю. - Кто старое помянет, тому глаз вон. Что было, то прошло.
В это время в дверь без стука врывается Король:
- Семен Афанасьевич, вам телеграмма! От Алексей Саввича! То-есть это он ее принял и говорит - неси скорее, вот я и...
Я разрываю телеграфный бланк - и вижу три пары устремленных на меня вопрошающих глаз. Не знаю, что подумали ребята, но у них такой вид, словно эта телеграмма должна касаться непосредственно их, во всяком случае детского дома.
- Из Харькова выехала моя жена с ребятишками, - говорю я почти невольно. - Завтра она будет в Ленинграде.
Забавно: у всех троих на лицах удовлетворение. А Король понимающе говорит:
- Надо встречать. Вы меня возьмите с собой, я вам помогу.
- Спасибо, - отвечаю я.
11. ВСТРЕЧАТЬ - ХОРОШО!
Мы с Королём выезжаем очень рано, первым поездом. Дом я оставил на Алексея Саввича. Уезжал я, признаться, не без тревоги, но и Алексей Саввич и Екатерина Ивановна наперебой успокаивали меня:
- Все будет хорошо, ничего без вас не случится, управимся.
И вот мы сидим в полутемном вагоне. Напротив нас, в углу, - маленькая девочка в белом капоре. Она не мигая смотрит на лампочку. Иногда сонно прикрывает глаза - и снова пристально смотрит на огонек. Ей года три. Мои чуть постарше. Скорей бы увидеть их! Мне некогда было думать о них все эти дни. Мое время без остатка, до последней секунды, поглощал дом в Березовой поляне и мои новые ребята. Но сейчас я понимаю, до чего соскучился. Соскучились руки: хорошо бы подхватить малышей, потрепать по волосам, по круглым щекам, подбросить к самому потолку, услышать, как оба они визжат: тот, что летит кверху, - от восторженного испуга, тот, что подпрыгивает возле меня на полу, ожидая своей очереди лететь, - от счастливого нетерпения...
Король сидит у окна и смотрит на проплывающие мимо деревья, еще смутные, неотчетливые. Потом в вагоне становится светлей, и вот уже дневной свет смешивается с электрическим, а потом и вовсе вытесняет его. Утро. Девочка напротив уснула, привалившись к матери.