Всего за 299 руб. Купить полную версию
Этими неудачами день 15 августа еще не был исчерпан. Следовавшая почти мирным порядком к корпусу на присоединение другая бригада 61-й дивизии, четыре батареи 61-й артиллерийской бригады и обоз дивизии на походе в районе м. Варенж подверглись неожиданному нападению конницы и пехоты противника. Полки сравнительно дешево отделались, хотя и понесли потери; все батареи погибли, были порублены конницей. Обоз – так же, он остался на месте и в конце августа при вторичном нашем вторжении в Галицию был подобран 7-й кавалерийской дивизией.
Таким образом, первое «дело» корпуса 15 августа было более чем неудачным. Вышло по словам Суворова: «Кто обходит, тот сам обойден». Собирались ударить по флангу и тылу врага, получили сами удар во фланг и тыл. Причины:
1) неблагоприятное появление противника с фланга, что не могло быть устраненным;
2) неисполнение 7-й кавалерийской дивизией и боковым авангардом 35-й дивизией их задач;
3) отсутствие в решительную минуту управления войсками корпуса;
4) беспечность непростительная некоторых войсковых частей;
5) отсутствие забот о тыле при изменении операционного направления.
8. Отход на линию Добужек – Дутров – Радостов – Верещин. Успокоение. Упрочение левого фланга
Ночью на 16 августа в Старом Селе были отданы распоряжения об отходе и занятии корпусом позиции на высотах по линии с. Добужек – Кмичин – Дутров – Радостов – Верещин. На рассвете 16-го 3-я дивизия спокойно заняла участок Добужек – Дутров – дорога: Телятин – Старое Село; 35-я – дальше, до Верещина. В районе Вшинев – Верещин сосредоточилась и устраивалась 61-я дивизия[70].
Противник активности не проявлял и даже почти не появлялся перед фронтом корпуса. 42-й Донской полк, ночевавший 15/16 в Новоселках, лишь к вечеру 16-го очистил это селение, не тревожимый противником. С 5-м корпусом условились войти в связь у Добужек – Надольце. Ночь 15/16 мы в штабе почти не спали, а если и пришлось 1–2(часа) соснуть, то – просто на полу, как попало. Около штаба уже не было ни раненых, ни повозок. Все располагалось по своим местам. Утром 16-го получено было из штаба армии распоряжение, что, ввиду создавшейся на правом фланге армии обстановки, в 25-м и 19-м (корпусах), где противник проявлял особую активность, и удаленность левого фланга армии, временное управление в оперативном отношении 5-м и 17-м корпусами возлагалось на генерала Яковлева. Командир корпуса тотчас передал временно командование корпусом начальнику 35-й дивизии генералу Потоцкому. Не знаю, может быть, для генерала Плеве такое управление левым флангом и являлось необходимым, но практически эта импровизация могла привести и к весьма нежелательным последствиям, так как фактически она вылилась в какое-то спихивание с себя неприятных дел на подчиненного. Работы в своем корпусе для генерала Яковлева было более чем достаточно; необходимо было прежде всего возможно скорее устранить некоторое расстройство частей в результате боев 15 августа, а главное – натянуть выпущенные было вожжи управления, чтобы войска почувствовали снова, что ими твердо руководят. Между тем генерал Яковлев понял свою роль так, – по крайней мере практически это так вылилось, – что он командир над двумя командирами корпусов[71]. Это же дало повод и генералу Потоцкому спихнуть с себя неприятные дела по дивизии на назначенного им временно командующим дивизией командира 35-й артиллерийской бригады генерал-майора Мейснера[72]. Он также решил переехать с начальником штаба в Старое Село. Когда к нему обращались с вопросами по дивизии, он даже отвечал, что это не его дело, что у вопрошавших есть начальник дивизии. А генерал Мейснер, когда ему сообщили, что он должен вступить в командование дивизией, воскликнул просто: «Что же я буду делать, ведь я же ничего не знаю!» Фактически дивизией заправлял старший адъютант генерального штаба капитан Георгиевич[73]. Кажется это и к лучшему было: дивизия с честью вышла из трудной обстановки в результате боев 15-го.
Итак, 16-го после обеда командир корпуса со штабом отправился в м. Тышовцы, чтобы там обосновать ставку своей новой роли. У южного выхода из Старого Села мы увидели выстроившихся нежинцев. Стоял хорошего состава батальон со знаменем. Командир корпуса поздоровался и задал несколько вопросов командующему полком, старшему штаб-офицеру, который отвечая, доложил, что это все, что осталось от Нежинского полка. Мы этому поверили в тот момент. Но потом оказалось, что это неверно. Через три дня Нежинский полк значительно возрос в своем составе вернувшимися к полку бродившими и разыскивавшими его чинами, которые наиболее поддались панике 15 августа и развили наибольшую инерцию по пути спасения себя.
У с. Наброж мы встретили обоз 17-го гусарского Черниговского полка, под командой знакомого мне по гарнизону г. Орла офицера, который спрашивал нас о местонахождении полка. Мы не могли удовлетворить его ответом. Между с. Наброж и м. Тышовцы наш путь пресекала колонна трофеев 10-й дивизии, взятых ею 15-го. Впервые мы увидели пленных австрийцев, обоз их, лазаретные линейки и пр. Все это направлялось в Грубешов.
Около 4–5 часов мы прибыли в м. Тышовцы. Здесь встретили генерала А. Драгомирова со штабом, начальника Сводной дивизии[74] (Гусарская и Уланская бригады без артиллерии). Дивизия стояла в районе Тышовцов. Расположившись в одном из больших домов на площади, мы тотчас занялись установлением связи и писанием приказа «по группе корпусов». Через Тышовцы с фронта 5-го корпуса направлялись в тыл раненые и пленные. Первые большею частью мрачно рисовали картину их фронта. Говорили о сильном натиске противника, больших своих потерях и трудности удержания фронта. Мы не особенно верили этому, так как официальные сведения рисовали не столь мрачными красками положение, тем не менее под влиянием пережитого уже, что ли, но мы настроены были не особенно хорошо. В Тышовцах мы стали получать сводки о положении на фронте армии, в которых все говорилось о сильных боях в 19-м корпусе под Комаровым, и что доблестный корпус успешно борется с превосходными силами австрийцев.
Наутро 17-го наша роль «командующих группой» кончилась: распоряжением генерала Плеве генерал Яковлев возвращался к своей коронной должности.
После обеда мы выехали из Тышовцов обратно по тому же пути, на Наброж, Лыкошни. Вправо, на фронте 5-го корпуса, раздавалась сильная артиллерийская канонада. Видна была масса высоких красных разрывов австрийских шрапнелей. В с. Наброж мы заехали в штаб 3-й дивизии и познакомились с обстановкой на фронте ее. В общем, было спокойно. Лишь на правом фланге, в 9-м Ингерманландском полку, против д. Кмичин, в связи с атаками на фронте 5-го корпуса, противник пытался преодолеть болотистую лощину по длинной плотине. Но метким огнем пулеметов ингерманландцев он легко отбрасывался с большими потерями. В штабе 3-й дивизии, расположенном в сливовом саду, ели много слив, а затем влезали на высокую наброжскую колокольню, чтобы обозреть оттуда фронт. Но ничего, кроме тех же шрапнельных разрывов, красных, высоких – австрийских и белых низких – наших, ничего распознать не удалось. Одно было ясно, что на фронте 5-го корпуса противник проявляет большую активность, но, видимо, безуспешно.
Между сс. Кришни и Лыкошни останавливались и смотрели на стрельбу одной батареи 3-й артиллерийской бригады, занимавшей укрытую здесь позицию, к югу от большой дороги. Батарея пыталась обстрелять большую австрийскую колонну, двигавшуюся в тылу фронта противника по дороге Стенятын – Лащов, в направлении последнего. Колонну и мы видели невооруженным глазом. Однако дистанция была предельная, и наши снаряды не долетали колонны. Она продолжала спокойно двигаться. О движении сил противника в тылу его фронта перед нашим корпусом мы и еще получали сведения, что несколько удивляло нас и успокаивало. Мы все время опасались за прочность именно нашего левого фланга, который был выигран противником в бою 15-го, несколько откинут назад и, в сущности, стал почти параллельно нашему тыловому пути на Владимир-Волынск. К тому же обеспечение его 7-й кавалерийской дивизии у Долгобычева, не считалось нами надежным. Из опыта действий этой дивизии до сих пор, особенно за 15 августа, мы вынесли не только разочарование, но и возмущение ее поведением, и вернее не поведением дивизии, которая была прекрасна, а ее начальника, генерала Тюлина. Этот последний не только не был тем вождем, которые создают историю конницы, а и вообще не отвечал требованиям, предъявляемым военному. Постоянным его стремлением было «осадить за пехоту». А некоторые его донесения, как результат разведывательной деятельности дивизии, мы, тогда пылкая, резкая молодежь, считали просто возмутительными, о чем я еще упомяну ниже[75]. К тому же 7-я дивизия уже не была подчинена командиру корпуса.