Но это я убил
Да знаю! перебил Вульфер. И Альфред, вероятно, тоже подозревает, что ты говоришь правду, но верит, что ты совершил это благодаря Одде. Он думает, будто вы с ним вместе сражались с Уббой. Королю, скорее всего, плевать, какой ценой завоевана победа, но смерть Уббы добрая весть, и привез ее Одда, вот почему солнце сияет сейчас над задницей Одды Младшего. И если ты не хочешь, чтобы королевские телохранители повесили тебя на высоком суку, ты помиришься с Оддой. Понял?
Я с трудом сдержал улыбку: а ведь Вульфер прав. Альфред отличался удивительным благочестием, и самым верным способом преуспеть в Уэссексе было польстить этому благочестию, взяв с короля пример и приписав весь успех Богу.
Одда засранец, к моему удивлению, прорычал Вульфер. Но теперь этому засранцу покровительствует сам Альфред, и этого тебе не изменить.
Но это я убил
Да знаю! перебил Вульфер. И Альфред, вероятно, тоже подозревает, что ты говоришь правду, но верит, что ты совершил это благодаря Одде. Он думает, будто вы с ним вместе сражались с Уббой. Королю, скорее всего, плевать, какой ценой завоевана победа, но смерть Уббы добрая весть, и привез ее Одда, вот почему солнце сияет сейчас над задницей Одды Младшего. И если ты не хочешь, чтобы королевские телохранители повесили тебя на высоком суку, ты помиришься с Оддой. Понял?
Да.
Вульфер вздохнул.
Леофрик сказал, что ты можешь стать благоразумным, если тебя достаточно долго бить по голове.
Я хочу видеть Леофрика, заявил я.
Это невозможно, отрезал Вульфер. Его отослали обратно в Гемптон, где ему и следует находиться. Но ты туда не вернешься. Флот отдадут под командование кому-нибудь другому. А тебе предстоит покаяние.
Я сперва подумал, что ослышался.
Что-что мне предстоит?
Тебе придется предаться самобичеванию, впервые подал голос Этельвольд и ухмыльнулся.
Мы с ним не были друзьями в полном смысле этого слова, но не один раз пили вместе, и, похоже, племянник короля испытывал ко мне симпатию.
Ты должен будешь одеться как девчонка, продолжал он, встать на колени и унижаться.
Причем сделаешь это немедленно, добавил Вульфер.
Да будь я проклят начал было я.
Ты в любом случае будешь проклят, прорычал здоровяк, выхватил у Этельвольда белый сверток и швырнул его к моим ногам.
То было одеяние кающегося грешника, и я не спешил поднимать его с земли.
Ради Господа, парень, прояви хоть немного благоразумия! Ты ведь женат, и у тебя есть земли, верно? Ну подумай сам, что же будет, если ты не подчинишься приказу короля? Неужели ты хочешь стать беглецом, объявленным вне закона? Хочешь, чтобы твою жену отправили в монастырь, а твои земли забрала церковь?
Я уставился на Вульфера.
Все, что я сделал, это убил Уббу и сказал правду.
Ты нортумбриец, вздохнул Вульфер. И я знаю, какие у нортумбрийцев обычаи, но пойми: здесь Уэссекс, и правит здесь Альфред. В Уэссексе ты можешь творить все, что угодно, только не мочиться на его церковь, а именно это ты только что сделал. Ты помочился на церковь, сынок, и теперь церковь собирается помочиться на тебя.
Вульфер поморщился, когда дождь сильнее забарабанил по парусине, и нахмурился, уставившись на лужу перед шатром. Он долго молчал, а потом повернулся и как-то странно на меня посмотрел.
Ты думаешь, так важно, кто действительно убил Уббу?
Я и вправду так думал, но меня настолько удивил вопрос, заданный тихим и печальным голосом, что я не нашелся что на него ответить.
Ты думаешь, смерть Уббы вообще имеет какое-то значение? спросил Вульфер, и я не поверил своим ушам. Даже если Гутрум заключит с нами мир, думаешь, у нас есть шанс победить?
Его грубое лицо внезапно исказилось отчаянием.
Сколько еще Альфреду осталось править? Ведь не за горами то время, когда тут будут хозяйничать датчане!
И снова я не нашелся что ответить. Я увидел, что Этельвольд внимательно слушает. Он жаждал быть королем, но не имел приверженцев, и Вульфера явно назначили его стражем, чтобы юноша не натворил бед. Неожиданная откровенность Вульфера изумила меня до глубины души.
Просто сделай то, чего хочет Альфред, посоветовал мне он, а потом постарайся найти способ выжить. Только это и может сделать каждый из нас. Если Уэссекс падет, мы все будем думать лишь о спасении собственной жизни, а пока надень чертов балахон, и поскорее покончим с этим.
Мы оба наденем, сказал Этельвольд, поднимая одеяние.
И я увидел, что балахонов два, они были сложены вместе.
Что? прорычал Вульфер. Ты пьян?
Я раскаиваюсь в своем пьянстве. Или лучше так: раньше я много пьянствовал и теперь в этом раскаиваюсь. Этельвольд ухмыльнулся мне и натянул через голову одеяние. Я пойду к алтарю с Утредом, приглушенно, сквозь ткань, заявил он.
Вульфер не мог его остановить, хотя знал не хуже меня, что Этельвольд попросту издевается над ритуалом. А еще я догадался, что Этельвольд делает это ради меня, хотя, насколько мне было известно, этот парень ничем не был мне обязан. Но я был ему благодарен, поэтому натянул чертово бабское платье и, бок о бок с королевским племянником, отправился на унизительную процедуру.
Вульфер не мог его остановить, хотя знал не хуже меня, что Этельвольд попросту издевается над ритуалом. А еще я догадался, что Этельвольд делает это ради меня, хотя, насколько мне было известно, этот парень ничем не был мне обязан. Но я был ему благодарен, поэтому натянул чертово бабское платье и, бок о бок с королевским племянником, отправился на унизительную процедуру.