Разве узнаешь, какие вредные лучи могут быть вокруг нас, поджидают случая наброситься на более крупную дичь.
Джесс наблюдала, как таймер отсчитывал секунды, потом вызывающе приблизилась к духовке.
– Попробуйте, достаньте меня! – дерзко крикнула она и засмеялась, почувствовав, как закружилась голова. Неужели она в самом деле стояла в своей крохотной кухне в три часа утра и бросала дерзкий вызов своей микроволновой духовке?
Таймер дзинькнул пять раз, сообщая, что пицца готова. Джесс осторожно взяла горячий пирог и понесла в, большую комнату, служившую гостиной и столовой одновременно. Ей нравилась ее квартира, она приглянулась ей с первого взгляда, когда поднявшись пешком по лестнице на третий этаж, Джесс переступила порог. Квартира изобиловала любопытными углами. Углубленное окно с фонарем на западной стороне выходило на улицу Орчард, всего в полутора кварталах от того места, где она жила в детстве. Она была совсем непохожа на шикарную квартиру с тремя спальнями на Лейк-Шор-Драйв, в которой она жила с Доном.
Больше всего ей не хватало общения, кого-то, с кем можно поговорить, с кем можно побыть, к кому прижаться в конце дня, с кем приятно было делиться серьезными мыслями, мелкими успехами, суетными заботами. Было уютно чувствовать себя частью семейной пары, быть частью безопасного сочетания Джесс-и-Донн.
Джесс включила стереосистему, размещенную у стены напротив старой бархатной тахты, которую она купила в комиссионном магазине на проспекте Эрмитаж, и слушала наполнившую всю комнату невыразимо прекрасную музыку концерта для скрипки и фортепиано Сезара Франка. А рядом с ней ее кенар, клетка которого закрыта на ночь, начал петь. Джесс поуютнее устроилась на мягких складках бархатной тахты, внимая милым звукам в темноте и кушая пиццу.
* * *
– Дамы и господа присяжные заседатели, приняли ли вы решение? – спросил судья, и Джесс почувствовала прилив сил. Прошли почти сутки с тех пор, как она произнесла свою заключительную речь. Присяжные прозаседали почти восемь часов, прежде чем убедились, что сразу консенсуса достичь не удалось.
Они возобновили свое обсуждение сегодня в восемь утра. И удивительно, что уже через час они приняли решение.
Старший группы присяжных сказал: «Да, мы вынесли решение», и судья велел подсудимому встать. Джесс слушала, затаив дыхание, торжественные слова старшего заседателя:
– Мы, присяжные заседатели, находим подсудимого Дугласа Филлипса... невиновным.
Невиновен!
Джесс ощутила булавочный укол в боку, почувствовала, что ей начинает не хватать воздуха.
Невиновен!
– Господи, они не поверили мне, – прошептала рядом с ней Эрика Барановски.
Невиновен!
Дуглас Филлипс обнял своего адвоката. Розмари Мишо взглянула на Джесс с победоносной улыбкой.
Невиновен!
– Проклятье! – воскликнул Нейл Стрейхорн. – Честно говоря, я надеялся на успех.
Невиновен!
– Что же это за правосудие? – спросила Эрика Барановски, ее голос зазвучал громче от чувства негодования. – Человек признался, что держал нож у моего горла, Господи помилуй, а присяжные объявляют его невиновным?
Джесс могла только кивнуть. Она слишком долго была частицей системы правосудия, чтобы питать какие-то иллюзии о так называемой справедливости. Концепция вины относительна, как вопрос о привидениях и тенях. Так же, как и представление о красоте, все зависит от восприятия конкретного человека. Так же, как истину, это понятие можно толковать по-разному.
– Что же мне делать? – спросила Эрика Барановски. – Я потеряла работу, ухажера, уважение к себе. Что же мне теперь делать? – Она не стала дожидаться ответа и покинула зал суда, прежде чем Джесс могла придумать подходящий ответ.