Восемь лет, как полиция прекратила ее поиски и объявила, что, возможно, она стала жертвой злого умысла.
В течение первых нескольких дней, месяцев и даже лет после исчезновения матери Джесс казалось, что она видит ее лицо в толпе. Такое чувство возникало постоянно. Когда она делала покупки в продовольственном магазине, ей казалось, что мать везет переполненную тележку по соседнему проходу между полок. На игре в бейсбол до нее доносились отчетливые возгласы матери, приветствовавшей команду «Кабс» с другой стороны стадиона «Ригли». Ей казалось, что ее мать – это женщина, читающая газету на задней площадке автобуса, женщина на переднем сиденье такси, которую она увидела на днях, женщина, которая догоняла свою собаку на набережной.
С годами такие видения стали повторяться реже. Несмотря на это, еще долгое время Джесс грезились кошмары, она впадала в панику где попало, приходила в такое жуткое состояние, что у нее немело все тело и силы покидали ее. Такое состояние начиналось со слабого покалывания в руках и ногах, что потом переходило в настоящий паралич одновременно с приступами тошноты. Такое состояние проходило – иногда через несколько минут, другой раз через несколько часов, – она сидела бессильная, опустошенная, ошеломленная, вся в поту.
Постепенно, мучительно, как человек, перенесший инсульт, привыкает снова ходить, Джесс восстановила свою уравновешенность, уверенность в своих силах, самоуважение. Она перестала ждать, что мать войдет в парадную дверь, перестала вздрагивать всякий раз, когда звонил телефон, думая, что в трубке раздастся ее голос. Кошмары прекратились, как и панические ощущения. Джесс дала себе слово, что не позволит себе снова стать такой уязвимой, такой бессильной.
А теперь ее руки и ноги ощутили знакомое покалывание.
Почему теперь? Почему сегодня?
Она знала почему.
Из-за Рика Фергюсона.
Джесс мысленно представила, как он проходил через дверь; его злобная ухмылка нависала над ней, как петля вокруг шеи. «Не очень умно обсуждать мои отрицательные качества, – вспомнились ей его слова, голос напряженный, руки по бокам сжимаются в кулаки. – Люди, которые досаждают мне, обычно... пропадают».
Пропадают...
Как ее мать.
Джесс попыталась вернуться к действительности, сосредоточить все свое внимание на том, что говорил судья Эрл Харрис. Но Рик Фергюсон продолжал маячить прямо перед столом государственного обвинителя. Взгляд его карих глаз подзадоривал ее что-то предпринять.
Что такое связывало ее с кареглазыми мужчинами, недоумевала Джесс, и в ее голове возникла цепочка кареглазых образов: Рик Фергюсон, Грег Оливер, отец, даже бывший муж.
Образ бывшего мужа тут же отодвинул в сторону всех остальных. Это типично для Дона, думала она, доминировать, подавлять, даже когда его нет рядом. Старше ее на одиннадцать лет, Дон стал ее наставником, ее возлюбленным, ее защитником и другом. С ним ты не повзрослеешь, предостерегала ее мать, когда Джесс впервые объявила о своем намерении выйти замуж за этого нахала, который стал ее инструктором на первом году обучения. Осмотрись, уговаривала она ее. Что за спешка? Но как и всякая непослушная дочь, Джесс от возражений матери становилась лишь еще более непреклонной, пока противодействие матери не стало самым крепким связующим звеном между Джесс и Доном. Они поженились вскоре после того, как мать пропала.
Дон немедленно начал хозяйничать. За четыре года совместной жизни именно Дон выбирал места для развлечений, решал, какую снимать квартиру, какую покупать мебель, с кем им встречаться, чем заниматься и даже что готовить на обед и во что одеваться.
Возможно, в этом была виновата она сама.