Всего за 30 руб. Купить полную версию
– Откуда ты это знаешь? Ты знакома с ним совсем недолго, и к тому же, разве ты обещала ему вернуться?
– Нет.
– Вот видишь. Он не ждет тебя и уже наверняка начал все заново с кем-то другим. А Матьяс здесь, и ты прожила с ним не один год, ты его знаешь, и знаешь, что он любит тебя. Не веди себя как девчонка – ты ведь уже не молодая. Не будь легкомысленной. Я всегда считала тебя смышленой, а сейчас готова разочароваться. Потом, обернувшись назад, ты захочешь вернуться, но уже не сможешь. Представь, как будет горько, если этот Адам бросит тебя, а Матьяс уже женится на другой. Обратной дороги после этого разрыва не будет. Неужели тебе не страшно?
Ева знала, что мать говорила правду – такое вполне могло произойти, и тогда она осталась бы ни с чем. Она вздохнула и опустила голову на колени этой мудрой женщины, так стремившейся ее защитить.
В последний раз он волновался так же сильно, когда Ева прислала ему записку, края которой были склеены размятыми рисинками. Белый конверт, появившийся в его почтовом ящике через месяц после ее отъезда, заставил его сердце биться намного чаще, и Адам долго не решался открыть его. Ему и в голову не приходило прощупывать конверт, и потому, содержимое послания подействовало на него как удар молота. Серебряное кольцо и ничего больше. Ни одной буквы – только адрес отправителя на лицевой стороне конверта и серебряное кольцо внутри.
Она вернула ему подарок, при помощи которого он впервые связался с ней. Она попрощалась с ним, не написав ни строчки, не попытавшись позвонить и поговорить напрямую.
Адам положил конверт на стол, не вынимая кольца, а потом вышел из квартиры и захлопнул дверь.
Наверное, она просто потеряла это кольцо. Наверное, она просто забыла его среди других вещей в суматохе сборов, когда паковала чемоданы и сортировала прочий хлам. Куда же оно могло пропасть? Ева сидела посреди квартиры и плакала навзрыд, как маленький капризный ребенок.
Холодный пол, голые стены, не застеленная кровать и разбросанные вещи. Это был его подарок, его самое первое и пока что единственное письмо, которое он ей подарил. Как же она могла так неосторожно его потерять? Она должна была носить его на руке или повесить на цепочку рядом с кулоном, в котором хранились фотографии Китти и Джолы.
Ева держалась весь последний месяц, она не плакала и не устраивала скандалов, хотя ей ежедневно приходилось выстаивать в боях с бывшими друзьями и Матьясом. Иногда к этому присоединялась мать, которая старалась усовестить ее или изобразить сердечный приступ, чтобы взять на шантаж.
Отвратительный вечер, когда она собралась и уехала в эту квартиру, отнял у нее последние крупицы энергии. Пропажа кольца стала тем, что вывело ее из равновесия окончательно.
Она сидела и обливалась слезами, не зная, как восполнить пустоту, раздувавшуюся внутри нее словно мыльный пузырь. Ей казалось, что эта эфемерная оболочка заполняет каждый уголок ее души, и если кто-то притронется к ней, то она просто лопнет и исчезнет вместе с этим пузырем. От нее ничего не останется – все силы и чувства вытянул Матьяс, который продолжал давить на нее и звонить ее матери.
Кольцо лежало в ее сумочке рядом с документами и деньгами, она носила его с собой всюду, ощущая присутствие Адама. В особо сложные времена Ева вынимала кольцо и сжимала его в ладони, напоминая себе о том, ради чего она настаивает на разводе.
Теперь кольца не было, остались только воспоминания.
Проплакавшись и выпив воды, она улеглась на пол и стала думать. Кольцо находилось во внутреннем кармане, и добраться до него было слишком сложно – вряд ли его могли украсть в транспорте. Да и если бы в ее сумочке побывал вор, вряд ли он остановился бы на одном кольце, но документы и деньги уцелели в полном составе. Она не могла потерять кольцо – только вместе с сумкой, что было невозможно, поскольку сумочка была на месте.
Ненавидя всей душой всякие таблицы и расчеты, Ева выдернула из ближайшей тетради двойной лист, и взяла в руки простой карандаш, чтобы начертить календарь событий и понять, когда именно кольцо пропало из кармана.
Она тщательно вспоминала и вписывала в расчерченные ячейки каждый случай, когда она вынимала кольцо и грелась мыслями об Адаме. Со стороны такое занятие могло бы показаться глупым и инфантильным, но сейчас ее было некому остановить, и Ева мало о чем задумывалась.
Через час она изгрызла карандаш до самого стержня и исписала половину листка. Через час она поняла, что кольцо было с ней еще два дня назад. Она сделала передышку – выпила кофе, поглядела на улицу и разобрала еще один чемодан, а потом взяла следующий листок и стала вспоминать, чем она занималась последние два дня и где она выпускала сумочку из рук.
Вывод напрашивался сам собой – либо кольцо вытащил Матьяс, либо это сделала ее мама. Отбросив точный расчет, Ева пришла к единственному решению – кольцо забрал Матьяс.
Она отложила все таблицы, открыла новый лист и стала писать письмо Адаму. Листок с адресом все еще лежал в кармане ее плаща, и она положила его перед собой, радуясь тому, что у нее осталось хоть что-то. Желание написать Адаму было против всех ее зароков – она не хотела тревожить его, пока не уладит все дела. Однако ждать больше было нельзя – внутри нее пробудилась тревога, словно он мог бы почувствовать, что она потеряла кольцо, и обидеться на нее за это. Она писала и писала, выводя чернилами все то, что могла сказать ему с глазу на глаз. Горькие сожаления поднимались в ее груди, и она кляла себя за то, что не говорила ему, как сильно любит его и как ценит каждую минуту, проведенную рядом с ним.
На следующее утро она отправилась на почту и прождала полчаса, стоя под дверью и ожидая, когда отделение откроет двери. Аккуратно выводя буквы и страшно волнуясь, она заполнила конверт и отдала его в руки служащей, не зная о том, что другое письмо уже опередило ее запоздалую исповедь.
Отпускать его не хотели. Адам пытался объясниться по-хорошему, но хозяин ресторана и слышать ничего не желал, так что, в конце концов, ему пришлось написать заявление на увольнение. Это немного остудило кипевшие страсти, и в результате ему дали отпуск на две недели, пригрозив, что если он не появится через четырнадцать дней, то заявление будет подписано и одобрено.
– Я проработал здесь столько лет, и за все это время ни разу не брал отпуск. Когда это было нужно, я работал в праздники и выходные. А теперь, когда я впервые о чем-то прошу, мне отказывают, – ворчал Адам, складывая фартук в конце последнего рабочего дня.
Алика, стоявшая рядом с ним и курившая в открытое окно, уже успела переодеться.
– Ты едешь к ней? – спросила она.
– Да.
– Тогда удачи тебе. Ты должен быть счастливым. Не знаю никого другого, кто был бы достойнее тебя.
Отправленное Евой письмо пришло в пустую квартиру – Адам успел сесть в поезд до того, как почтальон доставил послание по адресу. Он решил не писать и не отправлять телеграмму – ему хотелось увидеть ее, застать врасплох, не позволив сбежать или придумать объяснения.
Несколько часов в поезде пролетели незаметно – он не глядел в окно и не беседовал с соседями по купе. Все это время Адам вертел на кончике пальца то самое серебряное кольцо, которое собирался вернуть ей.
Пусть она выбросит его на свалку или даже переплавит во что-нибудь другое. Пусть передарит подруге или отдаст матери. Ему было все равно, что Ева с ним сделает, он лишь хотел, чтобы она сама распорядилась этим кольцом.
Поезд прибыл на вокзал в девять часов вечера. Адам взял такси и прочел водителю адрес прямо с конверта. Слишком поздно? Прекрасно – по крайней мере, она будет дома.
Будапешт оказался больше и красивее, чем он предполагал. С тех пор, как он поселился в Праге, ему не хотелось никуда выбираться, и он не выезжал за пределы своего города. В Чехословакии все было по-другому, и он привык к устоявшемуся укладу.
Улицы и дороги Будапешта были другими, а мост через широкий и искрившийся в темноте Дунай покорил его своей величественностью. Адам разглядывал улицы Буды, думая, что возможно, проезжает по улицам, по которым Ева ходила сегодня днем или бегала еще девчонкой. Он пытался представить ее ребенком. Проезжая мимо булочной, он воображал, что, будучи школьницей, она покупала там выпечку по дороге домой. Или относила свои туфельки к сапожнику, лавка которого осталась позади. Или сидела на стенах летнего кинотеатра, пролетевшего за окном.
Он уехал не слишком далеко от Праги, но ему казалось, что он открыл для себя новую планету. Мир оказался огромнее, чем он мог предполагать. Сознание, заключенное в ограниченное пространство лагеря, теперь вырвалось на волю, и Адам досадовал на себя за то, что так долго заставлял себя жить в тени собственных страхов и предрассудков. Тысячи других счастливцев, покинувших стены лагерей, продолжали жить и трудиться, как обычные люди. Пора бы и ему пересилить себя и позволить себе стать свободным.