Русские глазастые домики нищих деревень русских, осиротелых от войн раскулачиваний и коллективизации, сегодня вам ещё неспокойнее, ещё беднее и ещё безнадёжнее, чем было вчера: даже старух в тесных горница ваших не видать — упокоились на погостах, седые бабушки и прабабушки наши, а внуки и правнуки их развеяны революционными строителями равенства и братства народов и ограблены прорабами горбачёвских реформ.
Даже то, что перед разрушением СССР взошло, подросло и посулило нам завтрашнею радость — сломано, взорвано, распродано и разворовано. Глянь вокруг Москвы! Удались на сто километров — хлынет наперерез дороги твое немота, полное осквернение человеческой личности и судьбы. Да, по всей России ныне — пустота хуторов, заброшенность полей и огородов, одичание мышей, ежей, кошек и собак... В романе “Биллы и дебилы” я поведал о том
Люди скапливаются возле полустанков и гаражей, рынков и пивных прилавков, звеня копеечными рублёвками, а те, кому удалось удержаться у станка, у мартеновской печи, на лесопилке, на тракторной борозде или на шахте, — счастливцы: пусть иногда и годами не выдают нормально им плату за труд, пусть, зато есть уверенность — когда-нибудь выдадут.
Деревня Мельчевка. Рядом — канал им. Москвы. Тихо. Солнце высокое. Небо чистое. Трава на берегу зелёная, буйная, как в тропиках, и ни единого человека, ни единого ока, голоса, улыбки, тихо, тихо. Мёртвый yroj И рядом — громадное здание: корпус, фабрика, сортировавшая торфы для удобрения полей, для отапливания изб. Но корпус — как разбомблённый иракский нефтезавод, как развороченная ненавистью ко Христу и русскому православному народу Церковь, Храм, задержаться возле — страшно и безвозвратно: никогда уже не забыть ужаса!..
Магазин — килограмм сахара 23 рубля. На четыре рубля дороже столичного. У дверей — старуха, седее зимы январской, мать русская, брошенная детьми, внуками, правнуками и государством, мать, вековая вдова России, дрожащими ладонями чёрными клубнику предложить собралась: - Купи, уважь, милый, работаю на неё, а купить её некому, купи!
— Бабушка моя серебристая, да я вон в той деревушке у такой же, как Вы, серебристой бабушки банку трёхлитровую взял!
— Ну, милый, ишшо возьми, за свет платить нечем, грозят выселить, купи!
Да, кто же сюда приедет играть свадьбы и детей рожать, кто? И откуда нагрянут сюда женихи и невесты? Но куда девали девчонок и парней?.. Академик Арбатов, может быть, или академик Заславская, может, быть, сам иудоздравствующий Горбачёв или Ельцин с Гайдаром “неперспективные” русские хутора и деревни поднимут? Но только ли перестроечная кровавая банда уничтожает их? На Урале, в Башкирии, в моём Зилаирском районе с 1917 года по 1987 год поуничтожено десятки и десятки хуторов и деревень, а горбачвско-яковлевско-ельцинские новаторы лихо продолжили учёную линию Заславских и Арбатовых, кириенок и чубайсов: доконали крестьян!
Госпожа Юлия Аренкова обвиняет меня в фашизме, а перед этим — в национализме, шовинизме, расизме и антисоветчине. Обвиняет, прочитав мою статью “Вакханалия содомистов”, опубликованную в газете “Патриот”. Ну и что? В прошлом году я с женою ногами, босыми ногами, босыми, щупали, шевелили, шуршали над могильными бугорочками — обнаружить их, бугорочки пытались, но исчезли они, бугорочки могилок дедов и бабушек наших, нет их: там — заросли и онемелая дикота, почти как на канале им. Москвы!..
Надо, действительно, воспитаться ослеплённым антисоветчиком, чтобы не попытаться разобраться в трагедии родного и благородного русского народа, захлебываясь чесночной верностью марксизму и ленинизму: глупость и предательство без лжи и самомнения — мгновенно уязвимы. Вот и Юлия Аренкова прикрывает сионистскую ложь именами Маркса и Энгельса, Ленина и Сталина, упрекая меня безграмотностью и неуважением к коммунизму.
А за какие заслуги я обязан пребывать на коленях перед Марксом и Энгельсом? Спасибо им, что призывая истреблять славян, особенно нас, людей русских, позже они подобрели и заметили прозорливо толк революционный в нас и в России. Как бы мы без них просуществовали, а? Чисто жидовская настырность — поучать чужой народ и рекомендовать человечеству личные конструкции и схемы для процветания на планете.
Карл Маркс сидит в бетонном корыте в Москве перед Большим театром, сидит давно, за какие таланты — гадаю: неужели у Карла голос нежнее, чем у Лемешева, или басовитее, чем у Шаляпина?
Юлия Аренкова не назвала ни одного русского поэта, а я ведь многих в статье цитировал. Даже Есенина брезгливо не заметила, лишь строки Иосифа Бродского о сперме её задели за живое: коммунистка пламенная!.. Пусть прогуливается вокруг бетонной чешуистой бородищи Карла и наизусть, присомкнув ресницы, шепчет лирические заповеди из “Капитала”, а я и Фридриха Энгельса не перепутаю не только с Александром Блоком, но даже и с Маргаритой Алигер:
Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и пьяно,
А утром их рвало...
Потом запершись,
Работали тупо и рьяно.
Но у Александра Блока пьют водку поэты, а кровь нашего народа и кров золотокупольных церквей и храмов православных пили, расстреливая на паперти священников и кротких паломников, соратники Ильича
Троцкий, выкинутый Сталиным из СССР,
Зиновьев, упокоенный Иосифом Виссарионовичем,
Ярославский, одёрнутый товарищем Сталиным Губельман,
Свердлов, странно завершивший миссию оракула,
Каменев, упокоенный Иосифом Виссарионовичем,
Загорский, якобы подорвавшийся на бомбе,
Менжинский, досрочно опочивший,
Ягода, упокоенный Иосифом Виссарионовичем,
Дзержинский и прочие, еврейские и русские, палачи!
Разве перечислить их, когда в каждой губернии России, в любом её краю изверги десятками и сотнями ставили к стенке даже поэтов: фашизм в 1917 году, еврейский фашизм, не знал усталости — казнил двадцать четыре часа в сутки русских обескураженных и безвинных людей.
Спроста ли гениальный вождь и учитель трудящихся мира и всего прогрессивного человечества Ленин хапнул правительство — в собственные руки, армию — Троцкому, Бронштейну, ЧК — Дзержинскому, ВЦИК — Якову, Яше Свердлову, неукротимому клопу на сердце русском?
В моём понимании того времени палачи разместились эдак:
Троцкий — один,
Свердлов — один,
Дзержинский — один,
А Ленина — два!..
Первый — трибунный, краснофлаговый, пролетарский, матросский, солдатский, крестьянский, наш, наш:
И не о громкой славе пятилетий,
И не о счастье, и не о труде,
Как самому любимому на свете,
Ему скажу я о своей беде.
Я, Валентин Сорокин, двадцатилетний, шёл к нему в Челябинске на площадь разговаривать и советоваться — как жить по справедливости нам и по закону Отечества, великого и непобедимого СССР!..
Но почему, за какие преступления, Храм Христа взорвали под купальный бассейн? И почему напротив зияющего мыльного болота воздвигли памятник Фридриху Энгельсу? И почему Ильич решил за миллионы и миллионы православных честных трудяг заменить сияющий лик Богородицы и Иисуса Христа не очень чёсанной бородою Маркса и сантехниковой спецовкой Энгельса: ведь Энгельс на постаменте — жэковский слесарь.
Ленин — высокопослушный руль в прочных и беспощадных руках Мирового Капитала, стремящегося к неограниченной власти над народами, государствами и пространствами, но за лозунгами о свободе и счастье, а наяву револьверами и пулемётами, визжа: “Становись к стенке!”.. Ещё и ещё спрашиваю — кому же мешали поэты:
Велемир Хлебников,
Василий Каменский,
Александр Блок,
Сергей Есенин?
Кем и по какой политпричине они убраны тайно и жестоко? и наивная ли Юлия Аренкова, если она не понимает, что оярлыченные “фашистскими званиями” поэты— ни у одного из них до сих пор не нашлось не только строк: а даже слова, близкого фашисту — святые в своём призвании и служении русскому искусству?
Второй Ленин у меня — революционная тройка, расстрелявшая
Гумилёва, классического поэта, петроградца,
Зарубина, классического прозаика, сибиряка,
Васильева, классического поэта, сибиряка,
Карпова, талантливейшего прозаика, сибиряка,
Наседкина, защитника Революции, поэта, уральца,
Корнилова, классического поэта, волгаря,
Мандельштама, поэта вузов, москвича, певца Революции
Князева, Господи, да назвать ли всех казнённых?!
И неужели Вера Инбер нам дороже Ивана Бунина, а Михаил Швыдкой нам ближе Александра Куприна? И чей же тут фашизм: русский или еврейский?..
Второй Ленин — в бурьянах погребённые мои нищие деды и прадеды, их уничтоженные хутора и деревни. Второй Ленин — могилы, могилы, могилы, обелиски, обелиски, обелиски — от Дальнего Востока и до, через Корею и Конго, Соловки и Берлин, аж до Кабула!
Вперёд!