Полана подходит ближе, протягивает коню ломоть хлеба. Штепан, блеснув в ее сторону глазами, скалит зубы, удерживая коня за удила.
- Э-э, постой!
Штепан стискивает зубы от усилия, и конь стоит точно вкопанный и, красиво выгнув шею, берет губами хлеб с хозяйкиной ладони.
- Нн-о! - кричит Манья и, крепко ухватив коней под уздцы, ведет их в конюшню.
Полана глядит им вслед.
- Четыре тысячи дают за жеребца, - сообщает она оживленно, - а я не продам. Штепан говорит, что конь все восемь стоит. А кобылу будем к осени крыть... - Что за черт, почему она смутилась и словно закусила язык. - Надо им корму задать, - говорит она неуверенно и хочет отойти.
- Так, так, корму, - соглашается Юрай. - Добрый конь, Полана, а что, и в упряжке тоже хорош?
- В упряжке? Да таких коней жалко запрягать, - раздражается Полана. - Это тебе не деревенский битюг!
- Ну, пожалуй, - сдерживается Гордубал. - Оно и верно, жаль было б такого молодца. Хорошие кони, голубка, поглядишь - душа радуется.
Манья уже выходит из конюшни с двумя брезентовыми ведрами в руках.
- Восемь тысяч возьмем за него, хозяин, - уверенно говорит он. - А кобылу к осени крыть надобно. Эх, и жеребца я для нее подыскал - чистый дьявол.
- Брут или Хегюс? - оборачивается Полана с полдороги.
- Хегюс. Брут тяжел будет. - Манья скалит зубы под черными усиками. - Не знаю, как вы, хозяин, а я недорого дам за тяжелого коня. Сила есть, а породы никакой. Породы нет, хозяин.
- Гм, да, - неуверенно отзывается Гордубал, - порода дело такое... Ну, а коровушки, Штепан?
- Коровы? - удивляется Штепан. - Вы о коровах? Да, есть у хозяйки две коровы, говорит, молоко нужно. А разве вы еще не были в конюшне, хозяин?
- Н-нет. Видишь ли, я недавно приехал, - отвечает Гордубал и теряется - ведь вот уже груду дров напилил, этого не скроешь. И все-таки Гордубал доволен, что легко перешел со Штепаном на "ты". Так и полагается между хозяином и работником.
- Да, - продолжает Гордубал, - я как раз собирался туда.
Штепан, наполнив ведро водой, ведет хозяина в конюшню.
- У нас там... у хозяйки там молодой жеребеночек, трехнедельный, и кобыла жеребая. Два месяца назад покрыли. Сюда, хозяин. А этот мерин считай что продан. Две с половиной тысячи. Добрый конь, да я запрягаю трехлетку - надо объездить. Норовистый. - Манья опять скалит зубы. - Мерин этот для армии. Наших коней всегда для армии брали.
- Так, так, - поддакивает Юрай, - чисто у тебя здесь, Штепан. Ну, а самому приходилось служить в солдатах?
- В кавалерии, хозяин, - ухмыляется Манья и поит из ведра трехлетку. - Вы только гляньте... что за голова! А круп! Эх! Ц-ц-ц! Осторожно, хозяин. - И Штепан хлопает лошадь по шее кулаком. - Ух, разбойник! Вот это конь!
Гордубалу не по себе от острого запаха конюшни.
То ли дело хлев, - родной запах навоза, молока, пастбища.
- А жеребенок где? - спрашивает он.
Жеребенок, еще совсем мохнатый, сосет матку. Он весь состоит из одних ног. Кобыла поворачивает голову и умными глазами косится на Гордубала. Ну, а ты-то зачем здесь? Растроганный Юрай гладит ее по теплому, гладкому, как бархат, заду.
- Добрая кобыла, - говорит Штепан, - да тяжелая. Хозяйка продать ее хочет. А только знаете, хозяин, мужику коня не купить, а в армию берут лошадей горячих, прямо огонь. Тихие им не годятся. Там все один к одному. Не знаю, как вы на это дело смотрите, хозяин...
- Ну, в том Полана знает толк, - неуверенно бормочет Гордубал. - А вот как насчет волов? Есть волы у Поланы?
- Да на что волы, хозяин? - ухмыляется Манья. - На поле хватит кобылы да мерина. А мясо нынче не в цене. Свинина еще куда ни шло. Видали, какой кабан у хозяйки? Да шесть свиней, да четырнадцать поросят. Поросята - те нарасхват, за ними, хозяин, к нам издалека едут. И свиньи у нас - что слоны; рыло черное, копыта черные...
Гордубал задумчиво качает головой.