Всего за 79.99 руб. Купить полную версию
— Назовись! — первое услышанное ей слово.
— Гелингин, младшая дочь вождя Пиренгула! — ответила быстро и четко.
Порядки строгие. Ранит её стража, отец только похвалит за бдительность. Стрелы с двойными Знаками, пробивающим и усыпляющим. Дорогие и нестойкие, но на безопасности семьи вождь не экономил.
Загоревшийся световой амулет осветил огороженное частоколом поле. Вышки с лучниками, лучники и мечники на земле, дежурный маг. Он узнал её по астральному слепку (вживую в глаза не видел) и подтверждающее поднял руку.
— Со мной еще… — тут девушка, подсчитывая, запнулась, и круг выбросил вахтера, — он, - быстро показала на него рукой, — и еще…
Снова не успела, выбросило второго вахтера, но стража поняла — маг держал руку поднятой.
— Девять человек, — подсчитала уставшая за волнительный вечер девушка, который тянулся целую вечность.
Сказала и облегченно опустилась на землю. Давно не была дома и, если честно, не скучала. Разве только по отцу. Мать, рано отдававшую младших детей кормилицам и нянькам, не любила.
Глава 9
Карпос открыл глаза и долго не мог прийти в себя.
«Я у Тартата!», — в ужасе думал он, вспоминая, как падал сквозь песок, а потом вознесся и шлепнулся всей спиной в какую-то жижу.
Лишь через два-три статера решился открыть глаза. В небе загорались обычные вечерние звезды.
«Великий Гидрос, где я!?», — взмолился он, постепенно понимая реальность.
Грязь, травяные склоны… овраг? Текущий резко сел и огляделся. Гея… Вошел в астрал и увидел неподалеку знакомое свечение. Подлетел ближе и взревел:
«Это Эолгул!!! Проклятый Хранящий! Угодить в элементарную ловушку, стыд и позор!!! Но где колебания Силы!? Не может ученик владеть астральным колодцем, у меня его нет!», — от возмущения заревел в голос, и только услышав себя, успокоился.
Отряхнулся, как мог, раздраженно плюнул и окатил себя структурой чистой воды. Поднялся на склон и снова окатил, смывая грязь до конца. Быстро высушился и пошел в сторону города, думая как пройти закрытые ворота, ругая себя и ловкого ученика Хранящего, наверняка завладевшего амулетом с раскопок, которые так любят эти снобы — Хранящие. Досадовал, что упустил Андрея, но успокаивал себя:
«Ничего, мальчишка — борковский выкидыш, если ты не умер — от меня не уйдешь!», — связать Хранящего с одним из участников ограбления не пришло в голову. Его человек буквально на днях сумел разузнать в секретариате самого Главного Следящего: в деле не фигурировал Хранящий, там присутствовали Текущий, этруск и однорукий.
Андрей и ученик Хранящих с виллы пропали, зато появились люди сверкающие Знаками — военные. Карпос слетал и в сторону «Закатного ветерка», который оказался на противоположной стороне города.
«Далеко не ушли, раз меня рядом закинуло…», — продолжил успокаивающие размышления.
Рус передумал отправлять бакалавра в пятно. Слишком близко к границе, выйдет и задумается. Решил отправить в тот самый овраг с грязью, где сам измазался по колено. Пусть охладится.
Посланник этрусского царя Гросса Пятого, Стригант долго размышлял о странной встрече на малом приеме у князя. Внешность Руса Нодаша, так называемого кузена одной из родственниц князя очень походила на описание предполагаемого беглого принца. На лицо — вылитый портрет и имя — Рус.
С самой осени этот портрет показывали всем выезжающим за пределы страны верным законному государю этрускам, а посланникам — особо. И даже поиски этого человека (толи живого, толи нет) включались в высший приоритет работы посланников. Из-за этого «юноши» царь отправлял своих представителей и в те места, о которых образованные этруски и слыхом не слыхивали. Дотянется государь до края карты, ткнет наугад пальцем — готов посланник. Из Святой Этрусии к варварам. Заносчивых «археев» в странах центральной ойкумены еще можно терпеть, привыкли, но на окраины! Считай Аргосту[6] на закуску. Он после чарки огневички[7] любит человечину.
Кому это понравится? Вот и добавляет Гросс сам себе проблем. Мало ему, что груссовцы активизировались, подняли мертвого принца на щит. То одну провинцию захватят, то другую. Царь из одной их вышвырнет, они две займут. Так и скукоживаются верные ему земли. А тут еще и эти «посольства» из одного-двух человек. Из всех близких семей повыдергивал представителей, взялся за дальние семьи. А не любят этрусские кланы посылать своих сынов за границу, зреет недовольство.
Может, поэтому и идут у Гросса дела ни шатко, ни валко? Нет, открыто не предают — не любит Френом предательства, но саботируют. Чтобы понял царь, не надо так с родами. Не понимает. Образ очередного Грусса застилает ему взор, очевидных вещей не замечает и самого простого не разумеет.
Ну, найдут «принца», привезут его голову и что? Груссовцы на это навалят огромную кучу, заявят — фальшивка и продолжат кусать царя. Им этот «принц» нужен как символ, а символ убить невозможно. Гросс сам раздул это пламя, поверив своему кафарскому посланнику, сам бы и задул. Да и теперь еще не поздно! Стоит ему в любом храме заявить во всеуслышание: «Жду моего брата в Главном Доме Френома на суд Его!». И все, перемирие на неопределенное время. Правда, такие события в пяти тысячелетней истории Этрусии случались… по пальцам одной руки можно пересчитать, но было! Суд проходил, и никто не возражал против Его правосудия, все присягали выжившему. На жизнь царя (после Суда обычно долгую) хватало, а потом… не важно. Зато после вызова груссовцам придется землю рыть, искать своего принца, раз подняли знамя, а гроссовцам остается терпеливо ждать и посмеиваться. Государь знает «Божественное Завещание», но не идет в храм с вызовов. Это же означает признание мятежника равным себе. А верные кланы думают не только о признании, у них невольно закрадываются сомнения — царь боится.
От больной головы опускаются руки, не говоря о пальцах. Небольшой род Шантроссов как раз относился к «пальцам», то есть — дальняя семья партии Гроссов.
Стригант, верный сын своего рода две декады сидел посланником в Тире. Взвешивал «за» и «против» и, в конце концов, решился. Взял и написал письмо своему старому приятелю по молодым попойкам Эрлану. Пусть он из партии грусситов, но торговые дела на пользу общей родины важны всем этрускам, правда?
Воспоминания о молодых днях чередовались с описанием ужасного климата, варварских нравов и горячих аборигенок Тира. Лишь в конце письма написал о деле:
«Местные купцы очень заинтересованы в океанских продуктах. Будь то изысканные деликатесы или изделия из морских чудовищ. Есть спрос на крупный жемчуг, коего в гелинской луже отродясь не водилось. Я намекнул князю, что могу договориться с Гроппонтскими купцами, заранее думая о твоей помощи. Извини, товарищ, все забываю спросить, а что ты забыл в тамошней дыре? Меня бы из нашей Этрусии и розгами не выгнали, но дела служивые — пришлось. Больше не отвлекаюсь. В ответ тирские купцы могут предложить степные продукты из которых, как я разобрался, самое ценное — сырье из каганского пятна. Знаешь, Эрлан, никогда не думал, что стану завзятым торговцем. Стыдно, но чего не сделаешь ради Родины, а князь обещал скидку нашим, этрусским купцам на то же самое сырье. Узнай, пожалуйста, ради нашей старой дружбы, пообщайся с купцами, все равно живешь в столице княжества. Кстати, уважь князя и мне будет большой уважение от него. Он хочет узнать о Русе Нодаше, который родом оттуда. Теперь он в Эолгуле и собирается просить руки его родственницы. Архей — бастард. Пишу с улыбкой, мы-то знаем кто есть археи. Я видел того молодого человека, если так можно сказать о тридцатилетнем мужчине. Увидел и удивился. Лицом — вылитый этруск, но слишком мелок для нашего племени…»
Приписал еще несколько ничего не значащих строк и запечатал конверт.
Предательство? Ни в коем разе! Стригант чувствовал себя чуть ли не героем. Получается, он сам вызвал противника на Суд Бога, раз у государя, прости Френом за эти мысли, духу не хватает. Символ есть символ, живой или мертвый роли не играет, но уж если живой, то он должен быть на месте. А там как Бог выведет кто — кого.
Обижался посланник на царя за жизнь в этом жарком Аргольте, а больше за «выжимание» согласия в это ненужное посольство. Доходило до завуалированных угроз. Ну и самое главное, не верил, точнее, не хотел верить в то, что Рус — этруск. Он посвящен Гее, а не Френому. Но теперь пусть Эрлан разбирается в этих «пробелах воспитания» якобы принца. Стригант не сомневался в миссии своего старого товарища, как не сомневался в выходе Руса из темницы сразу после свадьбы наследника. А вот в его долгой жизни после освобождения — не уверен.
Они с Эрланом переписывались просто для души и тренировки пера, соревнуясь в изысканности и словоблудии. Письма всегда получались увесистые. Регулярно оставляли друг другу адреса, регулярно же звали друг друга в гости и не виделись двадцать лет. Другие члены их партий не знали об этом увлечении.