Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
– Наталия Павловна, вы сегодня чудесно выглядите!
– Спасибо за розу.
– Я бы с наслаждением осыпал вас розами, но, увы, гонорары пока не позволяют!
Тата не стала отвечать ему. Она молча складывала в сумку верстку, которую ей предстояло прочесть дома. Рина простилась и быстро ушла.
– Вы позволите вас немного проводить?
– Зачем на этот раз? – вырвалось у Таты. Гущин оскорбленно округлил аквамариновые глаза:
– А в прошлый раз, по-вашему, я вас провожал с какой-то целью? Напрасно вы так думаете. Какие вы, женщины, подозрительные и обидчивые. Мне впору и самому обидеться. Но я не стану…
– Вы невероятно великодушны!
– Ну вот, вы издеваетесь, – огорчился Гущин. – Я с самыми добрыми намерениями, а вы… Но раз вы меня гоните, я повинуюсь! До скорой встречи, Наталия Павловна!
И он исчез. Тата облегченно вздохнула. В какую игру он играет? Или я в самом деле произвела на него впечатление? А в нем действительно что-то есть… Ну и черт с ним, это, как говорится, не мой пирожок.
Тата надела пальто. Подумала мгновение, не взять ли домой розу, но решила, что не стоит.
Она направилась к троллейбусной остановке.
– Наталия Павловна! – окликнул ее мужской голос. Она оглянулась:
– Павел Арсеньевич? Что за детские игры?
– Почему – детские? Мужские. Это мужские игры, Наталия Павловна, – ждать даму, проводить ее… А розу мою вы кинули в одиночестве?
– Сегодня холодно, я боялась ее заморозить, – сама не зная почему, начала оправдываться Тата.
– Наташа… – Он взял ее под руку довольно властно, и она не стала сопротивляться. – Наташа, я заключил первый в моей жизни договор, согласитесь, это немаловажное событие…
– Понимаю.
– И его надо отметить! Мне говорили, что в таких случаях некоторые авторы приносят в издательство выпивку, конфеты и все такое. Но я ведь практически никого не знаю, и выпивать с чужими людьми неохота…
– Вполне естественно. Так выпейте со своими, в чем проблема?
– В том, что мне хочется отметить это с вами, и только с вами. Вы первая одобрили мой роман. Вы первая сказали мне хорошие слова. Это для меня очень много значит, не говоря уж о том, что вы меня безумно волнуете.
Тата испуганно вырвала у него руку:
– Павел Арсеньевич!
– Ну что, что? Чего вы шарахаетесь от меня? – Он поймал ее руку и поцеловал. – И не напоминайте мне о разнице в возрасте, она не имеет никакого значения! К тому же я не в постель вас приглашаю, а всего-навсего в кафе. Просто мне было бы приятно посидеть с вами вдвоем, глядя в ваши дивные глаза…
Тата была в смятении. Ее вдруг затряс озноб. Может, действительно нет ничего страшного в том, чтобы пойти с ним в кафе?
Он заметил ее сомнения.
– Ну решайтесь же!
– Что, прямо сейчас?
– Конечно! Вот телефонная карточка, вон там автомат, позвоните дочке, предупредите, что задержитесь. Думаю, она даже обрадуется.
– Почему это?
– Потому что у нее тоже есть возлюбленный…
– Что значит – тоже?
– Идите, идите.
Он сунул ей в руку карточку и почти подтолкнул к автомату.
Господи, что я делаю, подумала Тата.
– Ирка, я сегодня задержусь, поужинай без меня, ладно?
– Мам, что случилось, у тебя такой голос… Какая-нибудь беда?
– Беда? Нет-нет, что ты, просто тут у нас в издательстве… Я тебе потом объясню. Ты там одна?
– Нет, с Машкой. Денис сегодня занят.
– Ну хорошо, я пошла…
– Вот видите, все очень просто, – каким-то особенным голосом произнес Гущин, беря ее под руку. – И не смотрите на меня так затравленно. Это же смешно.
Последнее слово ее отрезвило. В самом деле, смешно почти в сорок лет так пугаться приглашения в кафе. Чушь какая-то. Что он мне там сделает? А из кафе я пойду домой, и дело с концом.
Она немного встряхнулась. Приосанилась:
– И куда же мы отправимся?
– Тут неподалеку я знаю одно маленькое кафе. Действительно, кафе было маленьким, всего на семь столиков, и вполне уютным. Гущин помог ей снять пальто, при этом чуть коснувшись ее плеча. Она вздрогнула, и от него это не укрылось.
– Что вы будете пить?
– Все равно, только совсем немножко.
– В таких случаях, кажется, пьют шампанское.
– Да нет, я не очень его люблю.
– Тогда, может, просто водки? Мы с вами, увы, не за рулем… Но во всем есть свои положительные стороны.
– Вы оптимист?
– Конечно, я оптимист, хотя писателю, вероятно, следовало бы это скрывать.
– Почему?
– Ну оптимистов почему-то считают дураками. А как не быть оптимистом, если первый же мой роман называют удачным, собираются печатать и к тому же он попадает в руки к такой женщине… Тут хочешь не хочешь станешь оптимистом. Только мы с вами никому про это не скажем. Во имя имиджа.
Как плохо звучит – «во имя имиджа», очнулся в Тате редактор.
– Кстати, ваш второй роман мне тоже понравился.
– Да здравствует оптимизм!
– Если вы не возражаете, мы выпустим обе книги сразу, я уже поговорила с Олегом Степановичем. Правда, решать будет Кузоватов, но думаю…
– Кто это – Кузоватов?
– Коммерческий директор.
– А… Наташа, спасибо вам.
Подошла официантка, и Гущин замолчал. Девушка расставила на столе закуски.
– Приятного аппетита!
– Спасибо, – машинально ответила Тата.
– Наташа, вам надо выпить, а то вы какая-то замороженная, – улыбнулся Гущин. – И поесть тоже не мешает, это я вам как врач советую. Здесь вкусно кормят.
В самом деле, все блюда выглядели аппетитно и восхитительно пахли.
– Ну что ж… За ваш успех!
– Нет, за будущий успех пить нельзя, лучше выпьем за вас, мою первую и самую красивую читательницу.
Он опрокинул рюмку и запил минеральной водой. Тата тоже выпила. И с наслаждением ощутила, как водка теплом проникает в ее окоченевший организм.
– Хорошо, да?
– Да. Павел Арсеньевич, я вот что хотела спросить…
– Все что угодно, Наташа! И не называйте меня по имени-отчеству!
– Хорошо. Паша… Вот вы сказали, что я ваша первая читательница, а разве ваша мама не читала?
– Мама не в счет.
– А Валерия Семеновна? Он вдруг вспыхнул:
– Она тоже не в счет.
– То есть как – не в счет? Она же известная писательница, и именно она рекомендовала вас Олегу Степановичу. С нее все началось. Как же так?
– Не хочу о ней говорить, хотя я конечно же безмерно ей благодарен, в долгу перед ней и все такое прочее. Но сейчас не желаю о ней говорить.
– Почему это? – полюбопытствовала Тата.
– Неинтересно! Меня в данный момент интересуете вы, а не Жихарева.
– Странно, ее многие считают очень обаятельной…
– Наташа, я же просил! – В его голосе звучало неприкрытое раздражение.
Кажется, Жихарева его достала, подумала Тата с удовлетворением, но оно быстро улетучилось, осталось лишь недоумение. Но ничего, я потом все выясню. Он забудет о ней, а я его огорошу вопросом. А сейчас сменю тему…
Эти мысли проносились в ее голове, затуманенной алкоголем и… желанием. Она же живая женщина и просто не могла оставаться равнодушной к этим красивым глазам, волнующему и взволнованному голосу, к теплу его рук, отогревавших ее ледяные пальцы. Только нельзя дать ему это почувствовать…
– Павел Арсеньевич!
– Паша.
– Пусть Паша… Паша, а вы…
– Давайте выпьем на брудершафт. Хотя… – он посмотрел ей прямо в глаза, – пить на брудершафт с такой женщиной лучше без посторонних глаз. А давайте сделаем так… Мы сейчас все-таки выпьем на брудершафт и перейдем на «ты», а самую сладкую часть этого ритуала оставим на потом, когда будем одни, да?
Он пошляк, мелькнуло в голове у Таты, но она кивнула. – Да.
– Наташа, ты чудо! Итак, мы теперь на «ты»? Она промолчала.
Официантка принесла мясо в горшочках, хотела опять пожелать приятного аппетита, как ее учила хозяйка, но поняла, что эти двое ее просто не услышат. Любовь, наверное, с завистью подумала девушка. А ведь женщина заметно старше. Везет некоторым…
– Наталья Павловна, нет, Наташа, Наташенька… Наталочка… Ты ешь, а то остынет…
Тата ела и не чувствовала вкуса. У нее кружилась голова, сердце билось где-то в горле. Наверное, я заболеваю. Или влюбляюсь… Только этого не надо. Нет, не надо… Но «найдет свое счастье Наташа с мужчиной по имени Паша». И он зовет меня не Татой, а Наташей… Какая удивительная гадалка, неужели все на свете предначертано, а она умеет это прочесть? И я действительно нашла свое счастье? Но он же мне не нравится! Нет, я сама себе вру, – нравится, еще как нравится! Вон глаза какие… аквамарин. Ох, у меня же есть мамино кольцо с аквамарином, точь-в-точь такого цвета. Почему я его не ношу? Надо найти. Камень красивый… Господи, отчего мне так тревожно, даже страшновато? А может, так всегда бывает, когда находишь свое счастье?
– Наташа, Наташенька, что с тобой? Ты отморозилась?
– Что? – очнулась она, услышав это ненавистное словечко, которое прозвучало таким диссонансом. Неужели он сам этого не слышит?