И все же сходство было большое. Но если лицо старшей было от природы малоподвижным, Эми, казалось, пряталась за такой же неподвижной маской. Ималин можно было дать лет пятьдесят – пятьдесят пять, Эми – лет на десять меньше. Такими они предстали передо мной в эти несколько мгновений. Больше я их никогда не видел. И все-таки, как ни странно, никого в жизни я не запомнил так хорошо, как этих двух женщин.
– Вы понимаете, почему я назвал их аристократками? – спросил Алекс.
Я кивнул. Это было нетрудно понять. Здешние жители, наверно, чувствовали себя… увереннее, что ли, живя рядом с такими женщинами. Лома с ее туманами, огромным и страшным, как смертный грех, болотом, поистине нуждалась в них. За несколько лет пребывания здесь любой мог дойти черт знает до чего, если бы не сдерживающее влияние сестер Хокинс.
Обед оказался отличным. Сестра Алекса изжарила кур в масле и все устроила, как полагается. Я мысленно злился на нашего повара, подозревая его во всех смертных грехах. После обеда мы поудобнее уселись в столовой и стали потягивать хорошее бренди.
– Не могу понять, – сказал я, – почему вы все ходите в бар. Виски там…
– Конечно, – подхватил Алекс. – Но бар – мозг Ломы. Это наша газета, наш театр, наш клуб.
Да, это было верно; и когда Алекс сел в «форд», чтобы отвезти меня обратно, мы оба знали, что и сегодня мы проведем часок-другой в баре «Буффало».
Мы въезжали в деревню. На дороге заплясал неяркий свег фар встречной машины. Алекс поставил свою машину поперек дороги и заглушил мотор.
– Это врач, доктор Холмс, – объяснил он. Встречная машина тоже остановилась: она не могла объехать нас.
– Послушайте, док, – окликнул Алекс. – Я хочу попросить вас взглянуть на мою сестру. У нее болит горло.
– Хорошо, Алекс! – прокричал в ответ доктор Холмс. – Я посмотрю ее. Уберите-ка машину. Я тороплюсь!
Но Алекс медлил.
– Кто заболел, док?
– Да мисс Эми немного прихворнула. Мисс Ималин позвонила и просила поторопиться. Дайте же мне проехать.
Алекс сдал машину назад, и доктор умчался. Мы тоже тронулись. Я уже было решил, что ночь сегодня будет ясная, но взглянув вперед, увидел клочья тумана; они, словно змеи, медленно наползали на холм со стороны болота. «Форд» остановился у бара. Мы вошли.
Жирный Карл встретил нас, вытирая передником стакан. Он достал из-под стойки первую попавшуюся под руку бутылку.
– Что вам?
– Виски.
На мгновение мне показалось, что легкая усмешка пробежала по его жирному угрюмому лицу. Зал был полон. В баре сидела вся команда моей землечерпалки, за исключением повара. Он, наверно, остался на борту и теперь сосет бамбуковый мундштук с кубинской сигаретой. Повар не пил. Этого было достаточно, чтобы вызвать у меня подозрения. Два палубных матроса, машинист и три оператора были здесь. Они спорили о том, как лучше рыть канал. Вот уж поистине оправдывалась старая поговорка лесорубов: «В лесу о женщинах, а с женщинами – о рубке леса».
Никогда я не видел более тихого бара. Здесь редко пели. Никто не дрался, не выкидывал никаких штук. Под недобрым взглядом угрюмых глаз Жирного Карла выпивка каким-то образом превращалась из шумной забавы в спокойное, деловое занятие. Тимоти Рац раскладывал свой пасьянс на одном из круглых столов. Алекс и я потягивали виски. Свободных стульев не было, и мы стояли, прислонившись к стойке, и болтали о спорте, торговле, о своих приключениях, истинных и выдуманных… Словом, вели обычную для бара беспорядочную беседу. Время от времени мы заказывали себе еще по стаканчику виски. Мы, наверно, проторчали там часа два, потом Алекс сказал, что собирается домой.