Дмитрий Емец - Стеклянный страж стр 16.

– И что же из имущества мрака есть у Буслаева? А, ну да… меч и силы Кводнона! – вспомнил Арей с досадой.

– Именно! Плюс абсолютное нежелание с ними расставаться! А раз так, мы можем претендовать если не на эйдос, то хотя бы на… хи-хи… черепную коробку. Плата за прокат, а, советник? – затрясся от восторга карлик.

Арей поморщился. Он не любил повторений.

– Пуфс, на твоем месте я говорил бы гадости хотя бы через раз. Потому что когда они говорятся постоянно, они перестают восприниматься, – сказал он с раздражением.

Пуфс, перестав бегать, незаметно пожал сам себе руку. Ага, вот он – гнев! Отлично! Как не держался Арей, а все же прокололся, выразил неудовольствие! Наконец-то хоть одна яркая эмоция, которую можно вставить в отчет. Хотя, скорее всего, и отчета никакого не потребуется. В конце концов, портрет Лигула висит в кабинете не только для того, чтобы мухам было на что садиться.

На портрете Лигул впервые был без доспехов, без шлема с перьями, без орденов и прочей парадной сбруи. Крайне нетипичный портрет. В серой длинной рубахе Лигул сидел на стуле, что-то писал и казался больным и усталым. К разговору, происходившему в кабинете, Лигул не прислушивался, лишь изредка поднимал голову.

Вообще любопытная деталь – канцелярской закваски стражи обожают на парадных портретах позировать в латах, верхом или с оружием. И, напротив, действительно выдающиеся полководцы бегут от этой сбруи как от огня. Редко-редко когда и орден наденут.

Почувствовав, как Пуфс то и дело незаметно переводит взгляд, Арей обернулся и, заметив портрет, понимающе усмехнулся.

– Мое почтение руководству! – поздоровался он. – И раз тут все в сборе, сообщаю: убивать синьора помидора я не стану! Во всяком случае, не раньше, чем у меня самого возникнет такое желание. Довольно с вас того, что я соглашаюсь подписывать всякие бумажонки!

Лицо Пуфса сделалось уместно скорбным. Первое правило карьериста: хочешь расти как на дрожжах, смейся только вместе с начальством. В данном же случае начальство даже не улыбнулось. Однако наблюдательный Пуфс вовремя заметил, как горбун дернул острым подбородком, точно напоминая ему о чем-то.

Пуфс неуютно поежился, прикидывая, насколько далеко от него Арей. Ох, близко, совсем близко! Лигулу-то хорошо. Если что, первым рубанут не его. Лигул нетерпеливо ждал. Делать нечего. Надо решаться.

– Советник! Мнээ-э… – заблеял Пуфс. – Мы догадывались, что вы… мнэ-э… в некотором смысле попытаетесь отказаться. И поэтому чем лучше мы друг друга поймем, тем меньше будет уверток. Свою голову мрак все равно получит. Это может быть голова Мефа, а может… э-мэ-э… голова некой… мнэ-э… девушки-водителя. Так-то вот, советник! Решайте сами!

– ВАРВАРЫ?!

Арей с рыком рванулся вперед, но опоздал. Пуфс с птичьим писком нырнул под стол. Посыпались бумаги и пергаменты. По полировке, как по льду, пробежала длинная неровная трещина.

С искаженным лицом, не зная, что ему еще рассечь, Арей повернулся к картине и обнаружил, что горбун Лигул с портрета таинственно исчез. Присмотревшись, мечник обнаружил мягкие туфли с загнутыми носками, валяющиеся у шкафа, изображенного в правом верхнем углу картины.

– Фарс! Дурной нелепый фарс! – сказал Арей и, выбив ногой дверь, вышел в приемную.

Очередь суккубов метнулась в разные стороны. Двух замешкавшихся мечник зарубил и, перешагнув через простроченные тела, пошел, куда несли его ноги. Перед ним все разбегались. Кто не успевал – на того обрушивался меч. В основном это оказывались комиссионеры, входившие с улицы сдавать эйдосы и не успевавшие понять, что происходит. Не прошло и минуты, а клинок был весь в пластилине.

Гнев жег грудь, полыхал, расширялся. Давно замечено: когда гнев разрастается, он, вытесняя остальные чувства, сам диктует свое бытие. Ни человеку, ни стражу не остается уже в себе места. Три взбешенных гения равны по интеллекту одному спокойному сержанту пожарной команды.

То же происходило теперь и с Ареем. Он ощущал себя высеченным мальчишкой. И дело не в том, что ему придется зарубить Мефа, а в том, что никто даже не потрудился создать иллюзии добровольности выбора! Никто с ним не считался!

Проклятье! Теперь, когда мрак знает про Варвару, они будут вечно держать его за горло! Даже тогда, на одиноком маяке с качающимся от вечного ветра ржавым фонарем, он был гораздо свободнее, чем теперь.

Внезапно Арею пришло в голову, что, пока он говорил с Пуфсом, его дочь могли похитить. Тяжело дыша, он рванулся к лестнице и побежал, спотыкаясь.

Зимний сад был пуст. Пока Арей находился у Пуфса, толпа моделей схлынула. Только у двери лежало несколько забытых курток и две-три сумки. Дергая за шнурок, Прасковья обычно забывала поинтересоваться, взял ли жених все свои вещи.

Арей кинулся в одну сторону, в другую. Прыгнувшая под ноги кадка перевернулась от пинка сапогом. О другую он больно ударился коленом. Зарычал и, не глядя, рубанул. Запрыгали, падая со стеллажей, рыжевато-красные, восхитительно пахнущие торфом горшки с орхидеями.

– Варвара! ВАРВАРА! – крикнул он.

Эхо заметалось по зимнему саду и заблудилось на лестнице.

– Аушки! – сказал кто-то рядом очень спокойным голосом.

Мечник резко повернулся. Его дочь сидела на подоконнике – там, где он ее и оставил. Странно, что именно туда он и не посмотрел. Должно быть, искать ее там показалось ему слишком очевидным. Рука Арея, сжимавшая меч, медленно опустилась.

– Почему ты не откликалась? – спросил он растерянно.

– Пардоньте! Я не особо люблю откликаться, когда меня ищут бегающие с оружием мужики.

– А где?.. Ну эти все?

Варвара пожала плечами.

– Уплыли по трубам… Праше не удалось влюбиться. Буслаев опять перевесил. Только это, по-моему, не из-за его достоинств, а детский эффект.

– Детский эффект?

– Хотеть то, чего не дают.

Арей кивнул, медленно остывая.

– А ты у меня в Мефа не влюбишься? – спросил он.

Варвара громко фыркнула.

– Ну и замечательно. Тем меньше будет слез, – задумчиво сказал мечник.

– Каких еще слез? – не поняла Варвара.

Вместо ответа мечник мрака взял с подоконника тесак и сунул ей в руки.

– Идем! – велел он.

– Зачем?

– Ни за чем. Просто идем.

Арею хотелось пройтись. Когда он бывал недоволен или злился, то не способен был оставаться на одном месте. Как акуле, чтобы не задохнуться, нужно непрерывно плыть, так и Арею, чтобы не отравиться собственным раздражением, требовалось движение.

На Большой Дмитровке к Варваре сразу устремился Добряк и принялся прыгать и вертеться вокруг. В само здание резиденции пес заходил неохотно. Скулил, поджимал хвост, дрожал, а последнее время и вовсе предпочитал оставаться снаружи.

– Отвали, пока я тебя не убила, рожа слюнявая! – страшным голосом крикнула Варвара, вставая на колени и обнимая пса за шею. У нее вечно так бывало: когда она испытывала нежность, то почему-то начинала орать.

– Ай-ай-ай, какое невежливое девушко! И чье же это такое? – засюсюкал рядом незнакомый комиссионер, хитрый и гибкий, похожий на бритую лисицу.

Арей, которого он вовремя не заметил, повернулся к нему всем корпусом. Не издав больше ни звука, комиссионер беззвучно стек на асфальт. Выудив из расплавленного пластилина пакетик с эйдосами, Арей пересыпал их к себе в дарх и зажмурился от удовольствия.

Варвара, игравшая с псом, ничего не заметила.

– А меня что, тоже убьют, если я чего-то не то брякну? – поинтересовался кто-то.

За спиной у Арея стояла Улита и покачивала за ручку рыжий чемодан на колесиках. В глаза мечнику она смотреть избегала, а глядела на его раздувшийся сытый дарх.

Арей не то промычал, не то прорычал что-то. Улита, хорошо его знавшая, безошибочно ощутила, что шеф смущен. Что ж, и это хорошо. В конце концов, слова «прости!» от мечника ждать бесполезно.

– Явилась? Получила… м-м… бумагу?

Улита молча пнула свой чемодан.

– Не знаю, зачем Пуфсу все это понадобилось. На всякий случай будь осторожна. Не доверяй ему, – не глядя на нее, сказал Арей.

– Уж в этом-то не сомневайтесь! Я теперь никому не доверяю! – с вызовом заверила его Улита.

Мечник кашлянул.

– И… м-м… еще одно. Помимо всего прочего. Я рад, что ты вернулась. Мне тебя… м-м-м… недоставало, – с усилием выговорил он.

Улита смягчилась.

– Ладно! – сказала она великодушно. – Будем считать, что вы сделали для меня что-то хорошее. А так как добро я забываю быстро, то и вопросов нет. Короче, проехали.

Добряк, вертясь как юла, дернул мордой. Большой клок пены, оторвавшись от его подбородка, повис на куртке у Варвары.

– Ты че, опух??? Слюни подбери! – крикнула она сквозь смех.

Улита с интересом посмотрела на Варвару.

– Какое совпадение! Моя бабушка тоже принадлежала к древнему аристократическому роду! Мыла полы на кухне у турецкого султана, – промурлыкала она.

Шутка была небезопасной.

– Я тоже долго привыкал! – сказал мечник сквозь зубы. – Вот он – ваш свет!!! А такой был ребенок – мягкий, ласковый, с кудряшками!