Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
– Да уж…
Она садится рядом со мной. Кобура маузера глухо стучит о землю. Я чувствую терпкий запах духов. На ней короткое темное платье, поверх которого наброшена кожаная куртка.
– Провидению было угодно подарить мне этот удивительный мир! Здесь я – хозяйка! – Ольга достает серебряную дамскую фляжечку. – Не желаете ли, Артем Владимирович?
Я и так достаточно пьян от спирта, поэтому отказываюсь.
– А если я предложу на брудершафт? – тихо спрашивает Ольга.
Молчу.
Она расценивает мое молчание как немое согласие, отвинчивает колпачок, переворачивает его, превратив в крохотный стаканчик, наливает и передает фляжку мне.
– За наше неожиданное и взаимоприятное знакомство!
Я продеваю руку с фляжкой в полукольцо ее руки, делаю глоток. Коньяк, наверное, неплохой, но мой сожженный спиртом язык отказывается сообщать свое мнение о качестве напитка.
– А теперь… – она подсаживается ко мне поудобнее, обнимает за плечи.
Мы целуемся. У Ольги холодные, упругие губы. Она оказывается весьма опытной, и уже спустя несколько секунд я понимаю, что завелся.
Поцелуй заканчивается. Княгиня улыбается.
– Я вам нравлюсь?
– Вы очень красивая.
– Всегда хотела быть самой красивой из всех женщин и чтобы все мужчины любили только меня одну – и вот надо же! Мое желание сбылось! – Ольга заливается смехом. – Теперь я самая красивая, а также единственная женщина тут! Наверное, я попала в рай.
– Майор Бейкоп уверен, что это ад…
Она перебивает:
– Майор Бейкоп – глупый человек, сноб и мизантроп.
– Мне он таким не показался.
– Вы еще слишком молоды и наивны. Вам кажется, будто жизнь разнообразна и бесконечна, но это не так! Жизнь состоит из постоянных повторений. Каждый день одно и то же. Каждая неделя, каждый год. Одни и те же люди... Да! Даже если они меняются, они все равно одинаковые. Одни и те же ошибки, те же разочарования, та же боль, та же любовь, даже чувства все время одни и те же. Пока ты молод, кажется, будто следующий день несет в себе что-то... – Ольга задумывается, и ее лицо становится грустным. – Артем Владимирович – следующий день ничего не несет. Понимаете? Жизнь там, – княгиня махнула рукой в сторону горного хребта, – ничем не отличается от жизни здесь, только там мы стареем, болеем и умираем, а здесь нет. Здесь нет ничего того, что мучает нас, только... радость.
– В чем радость?
Ольга встает, делает несколько шагов к костру. За деревьями раздается взрыв хохота – там Нефедов рассказывает офицерам похабные анекдоты.
– Здесь мы как боги.
– Я не заметил...
– Мы вечно молоды, сильны, бессмертны. Мы можем делать все, что захочется...
– А какой в этом смысл?
– А в чем есть смысл? У вас был смысл?
– Был.
– Я же говорю... Вы слишком молоды. Поэтому вам казалось, что в вашей жизни есть смысл.
– Там я мог что-то делать, чего-то добиваться, получать результаты.
– И что? Допустим, вы что-то делали. Допустим даже, что это было чем-то прекрасным и великим. Какой же в этом смысл, если вы потом все равно умрете?
– Есть люди, которые делают что-то, о чем помнят веками.
– Да, да, да, да, да... Помнят веками. И что? Вам то что от этого? Вы уже умерли. Прах. Тлен. Вас нет. Вам все равно, помнят о вас или нет.
– Мне не все равно.
– Тогда вы глупец.
– А вы запутались в своей бесконечной жизни.
– У меня был выход? – устало спрашивает княгиня.
Я задумываюсь. Действительно, какой у них был выход?
– Вы пытались отсюда выбраться?
– Зачем? – с неподдельным удивлением вскрикивает Ольга.
– Да, это был глупый вопрос...
Ольга умолкает, лезет в карман кожанки, достает плоскую коробочку.
– Что это? – спрашиваю, чтобы как-то заполнить паузу.
– Кокаин...
Она тонкими пальцами берет из коробочки шепотку белого порошка, вдыхает одной ноздрей, потом другой.
– Не хочешь?
– Нет, спасибо.
– В этой бездонной коробочке он никогда не кончается, – Ольга убирает коробочку, усмехается. – Я несколько раз пыталась выбросить его, но каждый раз находила тут же в кармане.
Я не знаю, о чем еще говорить. Хочется спать, да и княгиня меня здорово утомляет. Даже не так, она заставляет меня думать о Телли. Заставляет злиться на то, что я провожу время не с ней. Что я вынужден сидеть здесь, с этой пьяной и безумной женщиной, встречать ее каждый день, день за днем... Если бы здесь была Телли – хотел бы я выбраться из этого хроноспазма? Или нет? Или в этом случае проклятое место тоже стало бы раем для меня? Но можно ли любить вечно, если ничего не происходит? Можно ли тут не сойти с ума?
– Однажды... – внезапно начинает говорить Ольга, – я подняла роту китайцев – у них лагерь за рекой, ближе к горам – и истребила все племя до последнего ребенка.
– Для чего?
– От скуки.
– Значит вам все-таки скучно?
– Иногда...
– Вы кого-нибудь любите?
– Здесь это невозможно.
– Почему?
– Потому что я уже сотню лет вижу одних и тех же людей, – со злостью произносит Ольга и тут же оборачивается ко мне. – Но ты... Ты тут новенький, – Ольга улыбается. – И ты мне нравишься.
– Я не об этом, – усмехаюсь я.
– А я об этом...
Ольга садится рядом и обвивает мою шею руками.
– Я могла бы полюбить тебя, стать твоей, отдаться тебе полностью. Позволить победить меня, сделать своей рабыней...
– Действительно? – с какой-то неприятной для самого себя холодностью спрашиваю я.
– Возьми меня. Полюби меня. Полюби меня так крепко и горячо, как только можно и даже больше, сильнее этого. Дай мне полюбить тебя, больше жизни и смерти! Сделай меня счастливой и наполни мою жизнь...
– Смыслом? – еще более ехидно спрашиваю я.
– Да. Да, мой мальчик, смыслом.
– Но в жизни нет смысла, – резко обрубаю я. – И каждый следующий день ничего не несет.
Глава десятая Три ящика динамита
Трава Колизея шелестит под ногами. Разумеется, арена настоящего Колизея усыпана песком и находится в Риме. А в долине Неш Колизеем называют почти круглый лог между трех холмов. Их склоны образуют некое подобие амфитеатра. Сейчас там полно зрителей. Пришли все – и афганцы из разных эпох, и скифы, и македоняне, и грязные кушаны с нечесаными волосами, и дисциплинированные китайцы в темно-зеленой форме. И, конечно же, монголы. Конечно же, потому что один из двух сегодняшних поединщиков – багатур Кобдо, нукер из войска царевича Джагатая. Монголы оказались в долине, обшаривая окрестные горы в поисках сына Хорезм-шаха Мухаммеда Второго Джелал-ад-Дина, непримиримого врага Чингисхана. Это было давно, в начале тринадцатого века.
Кобдо выше меня ростом, шире в плечах. Движениями и статью он напоминает медведя. Очень быстрого, сильного и опытного в схватках медведя, закованного в наборный цзиньский панцирь.
Второй боец, противник монгольского багатура – я. Так захотела княгиня Ольга. Она вместе со своей свитой расположилась на камнях, специально принесенных из-за холмов. Где-то там, среди господ офицеров, находится и Нефедов. Он странным образом сошелся с этой компанией, мгновенно став для них своим человеком. Меня это удивляет – что общего может быть у советского профессора и недобитых белогвардейцев?
Впрочем, сейчас мне не до размышлений на отстраненные темы. Кобдо уже вышел на средину травяной арены и зрители приветствуют его восторженными криками. Он явный фаворит сегодняшнего поединка. Не знаю, как Ольга заставила монгола участвовать в этом. Мне же был попросту поставлен ультиматум: или я сражаюсь, или каждый день меня станут подвергать одной из самых жестоких китайских казней: перепиливать переносицу продетым в ноздри конским волосом. В случае моей победы Ольга обещала оставить меня в покое. В случае же весьма вероятного поражения я остаюсь у «ее престола».
Я вооружен шашкой, честной казачьей шашкой, врученной мне перед боем есаулом. Махандская рубаха, штаны, сапоги да фигурка коня на груди – вот и вся моя экипировка. Кобдо подготовлен к поединку гораздо серьезнее. Помимо наборного панциря, наплечников, наручей, широкой кожаной юбки, расшитой железными пластинами и чашеобразного шлема с наносником, он надел на левую руку выпуклый медный щит с изображением Ока Тенгри. В правой руке монгол сжимает палицу – железный шар на длинной рукояти. Во времена Чингисхана такие палицы наряду с прямыми широкими мечами были излюбленным оружием монголов.
Понятно, что шансов у меня никаких. Но так уж устроен мир, что кто-то всегда лучше подготовлен, лучше оснащен, предупрежден, обучен. Если бы мы, к примеру, стрелялись – тогда преимущество оказалось бы на моей стороне. Но стрелковые поединки в долине – редкость. Огнестрельное оружие тут является монополией «цивилизованного меньшинства».
– Начинайте! – слышу я голос Ольги.
Кобдо поглубже нахлобучивает шлем и, помахивая палицей, начинает двигаться в мою сторону. Зрители орут. Я иду ему навстречу, держа шашку клинком вниз. Надо побыстрее кончать с этим цирком. Интересно, насколько больно умирать от удара железным шаром по голове? Волнения я не чувствую. Злости на Ольгу, штабс-капитана, Нефедова – тоже.