Всего за 29.95 руб. Купить полную версию
– Удивительно хорош! – Настя показала, каков был барин на коне. – Красавец, можно сказать: стройный, румянец во всю щеку – и усы… Премиленькие такие усики!
Лиза как будто и не слышала про усы, пошла далее.
– А я так думала, что лицо у него бледное… – разочарованно промолвила она. – Что же, каков он тебе показался? Печален, задумчив?..
– Что вы! Долой с коня – и ну с нами в горелки бегать!
– С вами в горелки бегать?! Невозможно!
– Очень возможно! Да что еще выдумал: поймает – и ну целовать! – И припомнила: – А усики-то щекочутся…
Тут уж Лиза встала как вкопанная, всплеснула руками и уставилась на Настю пристально. Помолчала и сказала:
– Воля твоя, Настя, ты врешь.
– Воля ваша, барышня, не вру, – Настя тоже не отводила глаз. – Я насилу от него отделалась. Целый день с нами так и провозился…
Лиза круто отвернулась от Насти и быстро пошла прочь, вскричав на ходу:
– Да как же говорят, что он влюблен и ни на кого не смотрит?!..
– Не знаю-с! – поспешая за нею, тараторила Настя. – А на меня так уж слишком смотрел! Да и на Таню, приказчикову дочь, тоже, да и на Пашу колбинскую, да грех сказать – никого не обидел, даже нашу Дуньку! Такой баловник!..
– Это удивительно… Да что он в Дуньке-то нашел?!..
С этими словами, сказанными громко, не таясь, они вошли в дом.
И вот уже Настя собирала барышню ко сну. Сидя перед зеркалом и заплетая волосы на ночь, Лиза спросила:
– А что в доме про него слышно?
– Про кого? – отозвалась Настя, застилая постель.
– Ах, Настя! Да про Берестова же!
– А что слышно… Барин, сказывают, прекрасный: такой добрый, такой веселый. Одно не хорошо: за девушками слишком любит гоняться. Да, по мне, это еще не беда: со временем остепенится…
Настя уложила барышню в постелю, укрыла одеялом, подоткнула под бочок как маленькой.
– Как бы мне хотелось его видеть! – сказала Лиза со вздохом, уже борясь со сном.
Настя присела на край кровати, заговорила шепотом, будто сказку на ночь рассказывала:
– Да что же тут мудреного?.. Тугилово от нас недалеко, всего три версты… Подите гулять в ту сторону или поезжайте верхом… Вы верно встретите его… Он же всякий день, рано поутру, ходит с ружьем на охоту…
– Да нет, нехорошо… – возражала Лиза, уже прикрыв глаза. – Он может подумать, что я за ним гоняюсь… К тому же отцы наши в ссоре, так и мне все же нельзя будет с ним познакомиться… – Она примолкла, засыпая.
– Ну, поглядим еще… Утро вечера мудренее… – успокоила ее Настя.
Вдруг Лиза села на постели, широко раскрыв глаза.
– Ах, Настя! Знаешь ли, что?!..
– Ахти, господи!.. – отпрянула Настя.
– Наряжусь я крестьянкою!
Настя прыснула, прижала пальцы к губам и сказала:
– А и в самом деле!.. Наденьте толстую рубашку, сарафан – да и ступайте смело в Тугилово!.. Ручаюсь вам, что Берестов уж вас не прозевает…
– А по-здешнему я говорить умею прекрасно. – Лиза снова упала на подушку, повернулась на бок и счастливо прошептала: – Ах, Настя, милая Настя! Какая славная выдумка!..
И тотчас же заснула.
Настя перекрестила ее, загасила свечи и вышла вон.
И тотчас светелка Лизы наполнилась лунным сиянием.
Глаза девы распахнулись, она повернулась к окну. Сквозь ветки липы прямо на нее смотрела круглая луна.
Лиза встала, подошла к окну.
Двор усадьбы, сад, село на холме и далекий лес – все было залито голубым лунным светом.
Лиза вздохнула и вернулась к постели. Но не легла, а только присела – не спалось…
… – Авдотьюшка, дружочек, дай хоть один блиночек! – верещал Петрушка.
– Сядь у окошка
Да подожди немножко, – отвечала кукла Авдотья, скрываясь за пестрым пологом, свисавшим с обруча над головою бродячего кукольника.
– Пока муж придет в дом,
Угости скорей блином! – увещевал надетый на руку Петрушка.
– Ну уж ладно,
Говоришь ты больно складно, – прорычал грозным басом кукольный муж, появляясь над пологом и принимаясь дубасить Петрушку колотушкой.
Скрипучий, пронзительный голос Петрушки, изображаемый с помощью пищика, доносился до крайних рядов небольшого уездного базара, куда лихо подкатила легкая летняя коляска. В ней сидели Лиза и Настя, правила коляской Дунька. Осадив лошадей, она вопросительно оглянулась назад. Настя и барышня, раскрыв рты, с одинаковым любопытством глазели по сторонам. А вокруг кипела базарная жизнь: стоял неумолчный говор, мычали коровы, привязанные к телегам, били крыльями куры и гуси, блеяли в загоне овцы…
Мужики, бабы, девки, парни из окрестных сел, с корзинами и без, сновали между рядами и телегами, с которых продавали овощи, фрукты, мясо, птицу, лапти, горшки и еще всякую утварь, живность и снедь. Вот проехал мимо барин верхом на мерине, которого вел под уздцы стремянный, следом тащился слуга. Барин указывал ему, что купить. Проезжали и другие коляски, переваливаясь на рытвинах, в них сидели барыни и барышни, тоже с интересом глазели по сторонам, выбирали товары.
Небо было ясное, высокое, голубое…
О чем распорядилась Лиза, с помощью Насти сойдя с коляски, не было слышно за шумом базара, а только Настя, получив денег, стремглав побежала к единственной лавке. Дунька осталась сидеть на облучке, а Лиза побрела вдоль торговых рядов.
Одни торговцы зазывали, выкликали товар, другие стояли молча, будто им и дела нет, да утирали раскрасневшиеся от жары лица.
Рядом другой продавец старался:
За прилавком с деревянными и глиняными игрушками кудрявый весельчак выкрикивал:
Но Лиза уже не могла оторвать глаз от «панорамы», то есть яркого ящика с двумя увеличительными стеклами и коньком наверху, внутри которого вращались «картины». Рядом стоял дед-раешник, одетый в серый домотканый кафтан, расшитый желтой и красной тесьмой, в лаптях и шапке-коломенке, на которой болтались цветные ленточки. Он крутил рукоять и пояснял:
Лиза не утерпела и припала к увеличительному стеклу. Ах, какая красота ей открылась!..
– А вот город Питер, – слышала Лиза речь деда, —
– Барышня! – дернула Лизу за рукав Настя, и барышня с неохотой оторвалась от прелестной картины.
– Вот! – в одной руке Настя держала четыре аршина толстого полотна, в другой – пятиаршинный кусок синей китайки.
– Изрядно, голубушка! – порадовалась Лиза. – Теперь – пуговки медные!.. Пошли к офене!
Лиза не забыла дать деду денежку, ухватила Настю за рукав и потянула за собой.
Коробейник щедро насыпал Насте полную горстку пуговок.
– На пятиалтынный не много ли? – улыбнулась ему Настя.
– Для такой раскрасавицы лишнего не жалко, – сверкнул глазом офеня и прибавил потаенно: – А для барышни отдушки есть… Иноземные!..
– Благодарствуйте! – Настя поклонилась офене и поспешила за барышней, которая уже устремилась на звук волынки. Это на полянке за базаром, в окружении толпы зевак, показывал свое искусство медвежатник.
– А ну-ка, мишенька, – говорил он, – покажи, как бабушка Ерофеевна блины на масленой печь собиралась, блинов не напекла, только сослепу руки сожгла да от дров угорела? Ах, блины, блинцы!..
Медведь лизал лапу и ревел. Зрители добродушно смеялись, а Лиза и Настя пуще всех.
– А как, Михаил Потапыч, красные девицы белятся-румянятся, в зеркальце смотрятся, прихорашиваются?..
Медведь уселся, одной лапой стал тереть морду, а другой вертел перед собой…
В девичьей все были заняты делом: кто ткал, кто прял, кто шил, кто вязал. А кто и вышивал. В большой комнате было светло и уютно: в солнечных лучах плавали пылинки, горела лампадка пред иконой Богоматери, мирно постукивал ткацкий станок да журчали веретена. Девушки работали и пели – ладно, негромко и печально.
Настя и Дунька трудились над нарядом для барышни. Одна обметывала ворот у рубахи, другая пришивала пуговки к сарафану.