Всего за 149 руб. Купить полную версию
Подвела я его к окну как раз вовремя, чтобы мы увидели, как пара моих кавалеров лезет на забор и исчезает за ним. Я развела руками – мол, и что бы это значило? Потом, посмотрев на перемазанные в земле и буром соке ладони, пошла в ванну. Кажется, у меня наконец-то появился повод узнать, что за дела творятся в этой Аризенте с отношениями полов.
Ну, вот ничего не понятно! Выходит, приставания к девицам тут ничем особенным не считаются. Профессора волновало, чтобы никто не просек, что я – иностранка… а вот вопросы моей нравственности и даже безопасности, похоже, не особо тревожили. Ощущение, что в этом мире само понятие «девственность» не слишком занимало умы. Как такое может быть? И что при этом получается с детьми? Или я что-то не так поняла? Возможно, тут просто иные правила в том, что касается выражения чувств, желаний, поцелуев, наконец, а дальше все традиционно?
Представить, что я живописую на песочке перед К-2 особенности женской анатомии, чтобы объяснить суть вопроса, не удавалось. Значит, решено. Ношу с собой вилку. И не выхожу без Корэнуса со двора. И еще надо продумать, как задать вопросы об устройстве семьи. Не спрашивать же: «Откуда дети берутся?» – за дурочку примут!
Эх-х. Как бы отомстить К-2 за непонятности? Взяла палочку, ящик с песком. Произнесла «ривэни» – считать, привлекая внимание профессора. Как пишутся их цифры, я уже знала. Вот и написала: восемнадцать минус икс равно шести. Ткнула в икс палкой. Сказала: «Меняется. Не знаю. Хочу узнать». И написала следующую строку: икс равен восемнадцать минус шесть. И внизу последнюю: икс равен двенадцати.
Вот сейчас и пойму, знакомо ли им понятие переменной?
Оказалось, знакомо. Только обозначают они ее обычно не иксом, а буквой «ш» из своего алфавита. А вот понятие «женщина, знающая, что такое уравнение», в профессорскую парадигму не очень вписывалось. Ничего, это мы изменим.
Следующие десять минут К-2 писал мне простенькие линейные уравнения и смотрел, как я ищу это «ша». Искала бы быстрее, но все еще путалась в цифрах – пять, шесть и девять были похожи, и я все время забывала, сколько у какой ног.
После этого нарисовала квадрат. Написала по сторонам «пять» и «пять», а в центре «двадцать пять». Затерла. Поменяла на «шестью шесть – тридцать шесть». И через минуту узнала, как называется «площадь», «квадрат». Нарисовала параболу, написала рядом ее уравнение и, оставив профессора с открытым ртом, отправилась допалывать одуванчики.
Вот теперь он меня точно не выгонит!
Потихоньку прояснялась география этого мира. Аризента оказалась среднего размера государством, лежащим на южном берегу большого моря. Где-то на западе плескался еще и океан. То, что планета круглая, профессору было известно, но что находится в других частях глобуса, он представлял смутно. Похоже, надеялся узнать это от меня. Ага, прямо анекдот про «дайте другой глобус!». На карте Аризенты значились три текущие на север крупные реки и куча мелких, а также штук пятнадцать городов. Причем Риоллея, в которой проживало около двухсот тысяч граждан, была не самым большим. Управление напоминало монархию с той разницей, что при переходе власти наследнику, именуемому маэллтом, приходилось как-то доказывать свою пригодность к руководству страной. Как – я не поняла. Похоже, испытания бывали каждый раз разными. С востока с Аризентой граничила отделенная от нее цепью гор Талисия, говоря о которой профессор поджал губы. А вот южный Киэрт был ему симпатичен. С юго-запада и запада к нам примыкала цепь мелких княжеств, длина названий которых была обратно пропорциональна размеру. Их запоминание я оставила на потом.
Еще меня интересовали вопросы социального устройства – семья, дворянство, правила приличия, религия. Но пока моего знания языка для их обсуждения было явно недостаточно.
Я, со своей стороны, осчастливила профессора рисованием кубиков и дискриминантом квадратного уравнения. Невероятно, но, кажется, это было новое слово в здешней науке. Может, мне открыть математическую школу? Или постричься, приклеить усы и сразу податься в академики? А что? Я интегралы брать умею, а они – нет!
Вообще в доме К-2 мне было хорошо. Корэнус не придирался, был не слишком требователен к быту и стряпне, охотно отвечал на мои вопросы и удовлетворял нужды. Даже разыскал на чердаке старое зеркало от комода, когда я объяснила, что девушке в комнате без зеркала никак. Да, и он не настаивал, чтобы в доме я носила шаровары! Похоже, содержимое моей головы занимало его намного больше ее вида.
Ложась спать, я старалась не думать об Арвисе. Получалось плохо. Причем почему-то снова и снова вспоминался поцелуй и то, что творили его руки, пока наши губы были сомкнуты. Встряхнула головой – вот курортного романа мне и не хватало! Обняла подушку, притянув ее к груди, и постаралась уснуть. Наверное, хорошо, что ночью он мне так и не приснился. И следующей тоже.
Зато назаборные посидельцы прочно прописались на нашем заднем дворе. Похоже, в кампусе имелся драматический дефицит развлечений – объяснить иначе интерес двух симпатичных молодых людей, готовых убить два часа времени, чтобы полюбоваться на меня с тяпкой или лейкой в течение двадцати минут, я не могла.
Хуже того. На третью ночь меня разбудил стук в стекло моего окна. Оказалось, эльфы и по ночам не дремлют. Вылезать из кровати я не стала, а следующим утром как следует выбила пыль из занавесок, решив отныне задергивать их наглухо. Стирать побоялась. Ткань казалась из тех, что после намокания выглядят как «корова жевала». А возиться с утюгом с углями, чтобы прогладить эти паруса, мне не улыбалось. Почему-то я его боялась, уж слишком живо воображение рисовало картину, как наполненная горящими углями дурында падает мне на ногу.
Потихоньку я начала разговаривать с парнями, решив, что, во-первых, это дополнительная практика, а во-вторых, альтернативный источник информации. Приглашение погулять вечером по кампусу я отклонила сразу и решительно. Идея показать мне город тоже не прельстила, а вот над предложением сопроводить меня на рынок обещала подумать. Интересно, что говорил всегда Лириад, а Сирус только головой в такт кивал. Подумав, научила их играть в крестики-нолики на поле три на три. А потом объяснила правила древней забавы «камень – ножницы – бумага». Теперь парни не скучали и в мое отсутствие. Может, обучить их еще в классики скакать? Наверное, забавно бы было глядеть на такое из окошка.
Кстати – задумалась я – вот идея неплохого не слишком сложного бизнеса: начать выпускать бумагу в клетку и линейку. Вдруг станет пользоваться спросом? А потом можно подумать про всякие виньетки из розовых веточек или голубков для романтических писем. И до тетрадей тут еще не додумались – пользовались отдельными листами. А это не всегда удобно.
Я решила, что не стану спешить покидать дом К-2. Для адаптации к аризентской культуре места лучше и безопаснее мне не найти. А то, что профессор предложил мне, абсолютно одинокой в этом мире, пусть выдуманное, но родство, казалось и вовсе бесценным даром.
Но все же обстоятельства могли сложиться по-разному. Если Арвису удастся проследить меня до кампуса и дома профессора, что я стану делать? Отдамся в его руки в переносном и прямом смысле? Ой, вряд ли. Независимость – слишком дорогая вещь, чтобы, не глядя, дарить ее первому встречному. Значит, надо иметь возможность в случае чего исчезнуть сразу же. Так что я держала вещи в шкафу, но так, что можно было их упихнуть в сумку за секунды.
Свернутый плащ с зашитыми в подол кругляшами лежал там же – я все не решалась вспороть подкладку и посмотреть – монеты какого достоинства схоронил туда хозяин. Вряд ли медяки. Вот если б золотые… Вынуть и взглянуть или пусть пока полежат, а я помечтаю? Деньги-то мне сейчас не были нужны – к настоящему моменту я потратила около тридцати серебряников, то есть на руках у меня оставались целых сто тридцать. С учетом четырех золотых, каждый по двадцать пять серебрушек, и кучи меди выходило жалованье почти за полтора года. То есть большого экономического смысла оставаться в этом доме не было. Только учеба. И то, что я привязалась к К-2 с его бормотанием над бумагами и блестящими от любопытства глазами. Причем распространялась эта любознательность и на новые слова, и на мои действия, и даже на приготовленную мной еду. Хотя, подозреваю, после четырех месяцев самостоятельной стряпни профессор бы с аппетитом умял и жареного гоблина без соли.
Мы еще раз сходили на базар. Во-первых, я решила, что в нашем рационе мало зелени и фруктов. Правда, пока моя попытка объяснить профессору, что такое витамины, провалилась с треском. Но купить яблоки он согласился. Я пообещала ему на радостях блины с яблочным джемом и шарлотку. Кроме того, мне все еще нужна была обувь для дома. И я не теряла надежду узреть в продаже женские трусы. Хотя, судя по извращенным фасонам головных уборов, увидев, могу их и не узнать…