Всего за 219 руб. Купить полную версию
— А как сейчас ваша мама?
— Спасибо, ей лучше.
— У меня мама тоже здесь жила, — сказал Андрей.
— А потом?
— Она умерла от чахотки, — сказал Андрей.
— Здесь? Давно?
— Давно, я был совсем маленький.
— Простите, я не знала.
— Это было давно.
— Как странно встретить человека, у которого такая же беда…
— Но ваша мама выздоровеет.
— Спасибо. Поплывем обратно?
— Давайте еще немного, — сказал Андрей. — Вон до той лодки. Посмотрим, что поймал этот чудак.
— А наши не будут волноваться?
— Волноваться можно, когда что-то угрожает.
— Волнуются, когда кажется, что есть угроза.
— Это называется — пустые хлопоты.
Вблизи лодка оказалась куда больше, чем издали, — ее черный борт навис над пловцами. Толстый человек с темным лицом, в широкополой соломенной шляпе, крикнул:
— Не подплывайте, лески оборвете!
— Мы хотели у вас рыбы купить! — сказал Андрей.
— Ну что за нравы! — рассердился толстяк.
— Поплыли обратно, — сказала Лидочка. — Он ничего не поймал и боится в этом признаться.
Вдруг толстяк резко поднялся в лодке, так что она опасно закачалась, чуть не зачерпнув бортом воды. Он выпрямился, подняв со дна лодки связку крупных скумбрий, и, размахивая ею в воздухе, воскликнул:
— Это называется «не поймал»? Это так называется? Какое вы имеете право обвинять человека, ничего не зная?
Андрей так рассмеялся, что чуть не наглотался воды, а Лидочка заработала руками, как мельница, отплывая от сердитого толстяка. Она тоже смеялась.
— Вам это и не снилось! — кричал рыбак вслед.
Потом уселся на банку и резко потащил из воды одну из удочек. Серебряная рыба взметнулась вверх к солнцу и неудачно упала на шляпу рыболову, шляпа свалилась в воду, он перегнулся, доставая, а потом стал помогать себе веслом, а рыба подпрыгивала в лодке. Это было смешно, они плыли и смеялись. Потом Лидочка обернулась назад и высоко подняла из воды руку, прощаясь с рыбаком, который уже снова склонился над удочками.
— Вы зимой здесь будете жить? — спросил Андрей.
— Я кончаю гимназию, — сказала Лидочка. — А вы куда?
— В университет. В Москву.
— Я жду не дождусь будущего года, — сказала Лидочка. — Мне так надоело здесь жить, как в банке, где все пауки уже знакомые.
— Я думал, что вам здесь нравится.
— Летом бывает интересно, а осенью и зимой ужасно.
— А вы что будете делать после гимназии?
— Я хочу стать художником.
— Вы рисуете?
— Я пишу акварели.
— У меня нет ни одного знакомого художника.
— Если хотите, мы можем зайти к нам. Только вам не понравится. Это только пейзажи и цветы. Я беру уроки у одной дамы.
— Мне обязательно понравится, — убежденно сказал Андрей.
Лидочка посмотрела на него внимательно. Они плыли совсем рядом — можно было протянуть руку и дотронуться.
— Коля фон Беккер ваш друг?
— Он на год раньше кончил нашу гимназию. И сосед. Мы с ним в одном переулке живем.
— В переулке?
— Да, в Глухом переулке.
— Какое смешное название. Почему он Глухой?
— Он маленький и никуда не ведет. И в нем живут небогатые люди.
— Не сердитесь, — сказала Лидочка. — Но я не люблю этих разговоров — кто богатый, кто бедный. Я, наверное, стану социалисткой. Я — сторонница равноправия людей.
Берег был уже совсем близко. Коля и Маргарита стояли по пояс в воде и разговаривали, поглядывая на море. Завидев головы пловцов, Маргарита замахала руками.
— Вы не утонули! — кричала она. — А мы уж хотели искать лодку, чтобы вас спасать.
— Маргарита — без ума от Коли, — сказала Лидочка.
Под ногами было дно. Андрей встал. Коля был мрачен.
— Нельзя заставлять других волноваться, — сказал он.
Они пошли под тент, который загодя занял Беккер.
Под тентом была расстелена циновка, на деревянном лежаке стояла корзина, которую девушки принесли из дому. В ней была снедь и бутыль красного вина, купленная Колей. Девушки сначала отказались пить вино, но за неимением воды согласились пригубить. Стаканов было только два, и пили по очереди. Андрей сделал так, чтобы пить после Лидочки. Он повернул стакан в руке, стараясь отыскать то место, которого касались губы Лидочки. Маргарита заметила это движение и громко сказала:
— Андрей, если вы хотите узнать Лидочкины мысли, не старайтесь.
— Почему?
— Они пока заняты не вами. — И громко засмеялась.
На берегу Коля чувствовал себя куда уверенней, чем в море. Он в основном говорил, и притом остроумно. Андрей бы так не смог.
Вино согрелось, сразу хмельно растворилось в крови, и жара стала сильнее.
Коля рассказал о Петербурге, как они ездили на Черную речку, где убили Пушкина, а потом о другой дуэли, которая случилась у них на курсе. Андрею не о чем было рассказывать — он был младшим. Но помогла Маргарита, которая вдруг вспомнила:
— Андрей, вы обещали рассказать нам, какой дух вчера приходил к вам.
— Сначала был голос, — сказал Андрей. Он не верил в духов и тем более не верил во вчерашний сеанс. Честно говоря, если бы он рассказывал об этом одному Коле, то признался бы, что и сам отчим не настаивает на истинности событий, признавая розыгрыш. Но Маргарита и Лидочка жаждали таинственного, и потому Андрей принялся описывать ночные события так, как если бы он глубоко в них верил.
Коля смотрел по сторонам, показывая всем видом, насколько скучен ему этот бред, Маргарита делала большие глаза и расстраивалась, что ее там не было, потому что она знает немецкий и поняла бы, о чем говорили императрица и дух князя Георгия.
Андрею с Колей досталась почти вся бутыль. В голове шумело, Андрей хотел показать, как он ходит на руках, но упал. Маргарита смотрела на Беккера. Потом получилось неловко, потому что Коля принялся врать о своих предках, утверждая, что его дедушка барон, а у его кузенов в Шварцбурге есть замок.
— Как-то к нам в дом, в Симферополе, приехала старуха. — Коля положил пальцы на кисть Лидочке, и та не убрала их. — И спрашивает моего отца. Я попросил ее подождать в вестибюле и поднялся в библиотеку к отцу.
Андрей еле удержался от смеха. Интересно, куда он поднялся — на крышу, которую они вместе месяц назад латали? Хорош вестибюль. Два шага на два, а в углу отцовские костыли. Но, конечно же, поправить Колю он не мог. Но Лидочка вдруг убрала свою руку и спросила невинно:
— Это где, в Глухом переулке?
— Нет, — быстро нашелся Коля. — Это в другом нашем доме. На Екатерининской.
И так посмотрел на Андрея, словно был его злейшим врагом.
— Продолжайте, — сказала Лидочка милостиво, она не поверила Коле.
Но Коля потерял интерес к рассказу.
— Ничего особенного, — сказал он. — Это было письмо от дедушки.
Полдень прошел, небо стало бесцветным от жары, волны исчезли, и море лениво, из последних сил, лизало гальку.
Коля поднялся и пошел к морю. Остановился, обернулся и сказал:
— Лида, можно вас на минуту? Мне надо вам сказать кое-что.
Лида поднялась, как поднимается пантера, — легко, как будто это движение не требует ровным счетом никаких усилий. Она пошла к Коле, и Андрей из-под тента, снизу, смотрел ей вслед — солнце било в глаза. Коля с Лидочкой были силуэтами. Лишь волосы, пронзенные светом, горели нимбами.
Они встали рядом, потом медленно, беседуя, пошли к воде, и Андрей любовался совершенными в девичьей угловатости линиями ее тела, но в то же время не мог не видеть Колю, тоже стройного и отлично сложенного. Коля всегда следил за своим телом — он был чрезвычайно чистоплотен и более других проводил времени в гимнастическом зале, за что его буквально обожал учитель гимнастики. Дома у Коли были гантели разного веса и даже прыгалки. Как-то на спор он подтянулся шестьдесят раз на турнике. У Андрея больше десяти раз никогда не выходило.
Маргарита тоже смотрела им вслед.
— Мистер Андрей, — сказала она, — бедным духом остаются надежды.
— У меня нет надежд, — сказал Андрей.
— А вот это глупо! Я никогда не теряю надежды. И чаще всего добиваюсь своего.
Андрей пожал плечами. Еще не хватало, чтобы его учили жить.
О чем они говорят? Впрочем, ему нет до того дела. Жаль, что он проговорился случайно — впрочем, случайно ли? — о Глухом переулке. Это же ничего не изменит.
— Удивительно гармоничная пара, — сказала Маргарита. — Но ничего из этого не выйдет. Николя — мой.
— Я окунусь еще разок, — сказал Андрей. — Мне пора уезжать.
Он встал и быстро пошел к морю, чтобы они не подумали, что он хочет участвовать в их разговоре.