Джо Аберкромби - Красная Страна стр 8.

Было время, когда она продумывала все, каждый момент каждого дня — ее, Ламба, Галли, Пита и Ро — и распределяла каждого на свое место со своими целями. Всегда смотрела вперед, ведь в будущем лучше, чем сейчас — его контуры были ей ясны, как почти построенный дом. Трудно поверить, что с того времени прошло лишь пять ночей под хлопающим тентом в конце телеги. Пять пробуждений по утрам, затекшей и больной, с рассветом, похожим на разверзшуюся под ногами яму. Пять дней по следам через пустые луга и леса, оглядываясь в свое черное прошлое, думая, какая его часть выползла из холодных объятий земли и украла ее жизнь, пока она, ухмылялась, глазела в будущее.

Ее пальцы нервно терли ладонь.

— Посмотрим? — правда была в том, что она боялась того, что может найти. Боялась смотреть и боялась не посмотреть. Измученная и боящаяся всего, с пустотой в том месте, где раньше были ее надежды.

— Я обойду сзади. — Ламб отряхнул колени своей шляпой и начал огибать участок. Ветки хрустели у него под ногами, стайка испуганных голубей взлетела в белое небо, давая всем ясный знак об их прибытии. Но там никого не было. По крайней мере, никого живого.

Сзади были заросший огород и канава глубиной по щиколотку. Рядом на чем-то комковатом лежало мокрое одеяло. Снизу торчала пара ботинок и пара тощих голых ног с грязью под синеватыми ногтями.

Ламб присел на корточки, взялся за угол и поднял одеяло. Мужское лицо и женское, серые и безжизненные, у обоих перерезаны глотки. Голова женщины наклонилась, рана в ее шее была влажной и пурпурной.

— Эх. — Шай прижала язык к щели между зубами и уставилась на землю. Надо было быть большим оптимистом, чтобы ожидать чего-то иного, и она вне всяких сомнений была готова, но эти лица все же что-то в ней терзали. Была это тревога за Пита и Ро, или за себя, или же это просто была глупая память о глупых временах, когда трупы не были столь странной штукой для нее.

— Оставьте их, ублюдки!

Первое, что увидела Шай, был блеск наконечника стрелы. Затем руку, державшую натянутый лук, белые суставы пальцев на темном дереве. Последним было лицо — мальчик лет шестнадцати, с копной рыжеватых волос, прилипших к бледной коже.

— Я убью вас! Убью! — Он выбрался из кустов, пробуя ногой, куда ступить. Тени скользили по его напряженному лицу, и его рука дрожала на луке.

Шай заставила себя стоять спокойно, что было непросто с двумя жгучими инстинктами: прыгнуть на него или сбежать. Каждая ее мышца порывалась сделать то или другое, и было время, когда Шай помчалась бы, куда бы ни вели ее инстинкты. Но так как обычно они заводили неприятными путями прямо в дерьмо, на этот раз она позволила ублюдкам убежать без нее и просто стояла, глядя парнишке прямо в глаза. Испуганные глаза, которые, что не было сюрпризом, были широко раскрыты и блестели в уголках. Она спросила мягким голосом, будто они встретились на танцах на празднике урожая, и между ними не было сожженных зданий, мертвых людей или натянутых луков:

— Как тебя зовут?

Он облизал губы, кончик стрелы качался и заставлял ее грудь жутко зудеть там, куда он был направлен.

— Я Шай. Это Ламб.

Глаза парня метались, и лук тоже. Ламб не дрогнул, только вернул одеяло на место и медленно встал. В глазах пацана он выглядел как угодно, но не безобидно. Даже с этой спутанной седой бородой. Надо быть совсем уж неосторожным с бритвой, чтобы случайно нанести такие шрамы, как у Ламба. Шай догадывалась, что он заработал их в какой-то войне на Севере, но если он и был бойцом когда-то, сейчас боевого духа в нем не было. Разновидность труса, как она всегда говорила. Но парень этого не знал.

— Мы преследуем кое-каких людей. — Шай продолжала говорить мягко, мягко, возвращая взгляд парня и наконечник его стрелы на себя. — Они сожгли нашу ферму, недалеко от Сквердила. Они сожгли ее, убили человека, работавшего на нас, и забрали мою сестру и моего маленького брата. — Ее голос сломался, и ей пришлось сглотнуть и снова решительно продолжить. — Мы преследуем их.

— Полагаю, они здесь тоже были, — сказал Ламб.

— Мы следили за ними. Возможно двадцать человек, двигаются быстро. — Наконечник начал опускаться. — Они посетили еще пару ферм по пути. То же самое. Затем мы последовали за ними в леса. И сюда.

— Я охотился, — тихо сказал парень.

Шай кивнула.

— Мы были в городе. Продавали урожай.

— Я вернулся, и… — Наконечник опустился к земле, к большому облегчению Шай. — Ничего не мог сделать.

— Нет.

— Они забрали моего брата.

— Как звали?

— Эвин. Ему было девять лет.

Тишина, только с деревьев все еще капало, когда парень отпустил тетиву.

— Ты знаешь, кто они были? — спросил Ламб.

— Я их не видел.

— Знаешь, почему они забрали твоего брата?

— Я же сказал, меня здесь не было, разве нет? Меня здесь не было.

— Ладно, — сказала Шай, успокаивая. — Понятно.

— Вы преследуете их? — спросил парень.

— Как раз собирались продолжить, — сказал Ламб.

— Собираетесь вернуть твоих сестру и брата?

— Рассчитываем на это, — сказала Шай, словно звучащее убедительно делалось фактом.

— Можете вернуть и моего?

Шай посмотрела на Ламба, он на нее, и не сказал ничего.

— Мы можем попытаться, — сказала она.

— Думаю, тогда я иду с вами.

Снова тишина.

— Уверен? — спросил Ламб.

— Могу делать что угодно, старый ублюдок! — закричал парень, и вены вспучились на его шее.

Ламб и глазом не повел.

— Мы пока не знаем, что понадобится сделать.

— Хотя в фургоне есть место, если ты хочешь принять участие. — Шай протянула руку парню, он мгновение посмотрел на нее, затем шагнул вперед и пожал. Он сжал ее слишком сильно, как делают мужики, когда хотят доказать, что они крепче, чем есть на самом деле.

— Меня зовут Лиф.

Шай кивнула на два трупа.

— Твои родные?

Парень моргнул, глядя на них.

— Я пытался их похоронить, но земля твердая, и у меня нечем копать. — Он потер пальцем сломанные ногти. — Я пытался.

— Помочь? — спросила она.

Его лицо смялось, он повесил голову, кивнул, мокрые волосы повисли.

— Нам всем время от времени нужна помощь, — сказал Ламб. — Принесу лопаты.

Шай потянулась, выбрала момент и мягко положила руку парню на плечо. Она почувствовала, как он напрягся, подумала, что он сбросит, но Лиф не стал, и она была счастлива. Возможно, ей это было нужнее, чем ему.

И они поехали, уже втроем, но в остальном мало что изменилось. Тот же ветер, то же небо, те же следы, то же напряженное молчание между ними. Фургон разрушался на разбитых дорогах, раскачиваясь все сильнее с каждой милей, стуча позади неутомимых волов. Одно из колес едва не развалилось в своем железном ободе. Шай чувствовала себя так же — за хмурым видом она была разбита на кусочки. Они распрягли волов, чтобы те пощипали траву, и Ламб с ворчанием поднял одну сторону фургона и держал, пока Шай делала, что могла с инструментами и половиной мешка гвоздей. Лиф порывался помочь, но от него требовалось лишь подавать молоток, когда она просила.

Колея вела к броду на отмели в реке. Кальдер и Скейл не особо хотели туда лезть, но в конце концов Шай палкой прогнала их к высокой трехэтажной мельнице. Те, за кем они гнались, не позаботились сжечь ее, и колесо все еще живо вращалось в журчащей воде. Два мужчины и женщина были повешены вместе на чердачном окне. У одного была сломана шея — вытянута слишком длинно — у другого обгорели ноги и качались в шаге от грязи.

Лиф пялился вверх, широко раскрыв глаза.

— Что за люди способны на такое?

— Просто люди, — сказала Шай. — Такие вещи не требуют ничего особенного. — Хотя иногда ей казалось, что они преследуют что-то другое. Какую-то дикую бурю, бессмысленно дующую через эту заброшенную страну, вздымая грязь, оставляя бутылки, дерьмо, сожженные дома и повешенных людей. Буря, которая уносила всех детей, и кто знает с какой целью? — Лиф, желаешь забраться и срезать этих ребят?

Он выглядел так, словно не особо желал, но достал свой нож и пошел внутрь, чтобы сделать это в любом случае.

— Похоже, мы много хороним в последнее время, — проворчала она.

— Хорошо, что ты заставила Клая накинуть те лопаты, — сказал Ламб.

Она засмеялась, потом поняла, что смеется, и зашлась в противном кашле. Голова Лифа показалась в окне, он высунулся, принялся резать веревку, заставляя тела дрожать.

— Что-то неправильное в том, что нам приходится убирать за этими ублюдками.

— Кому-то придется. — Ламб держал перед ней одну из лопат. — Или предпочитаешь оставить этих ребят болтаться?

К вечеру, когда садящееся солнце зажгло края облаков, а ветер заставил деревья танцевать и рисовать фигуры в траве, они пришли к лагерю. Большой костер тлел под навесом деревьев, в круге обуглившихся веток и намокшего пепла шириной в три шага. Шай спрыгнула с фургона, и пока Ламб уговаривал Скейла и Кальдера остановиться, она вынула нож, ткнула в костер, повернув несколько теплящихся угольков.