Широкая долина Муксу, разделяющая Заалай от Мазарских Альп, позволяет охватить их взором сразу — от подножья и до вершин. В этом сочетании высочайших горных хребтов с широкими плоскими долинами — особая, Памиру свойственная, грандиозность панорамы.
Снега вершин алеют в лучах заходящего солнца, лёгкие, розовые, пронизанные солнечным светом облачка медленно плывут между их зубцами.
Незыблемый покой гор охватывает нас. Мы теряем ощущение самих себя. Мы стоим неподвижно, в глубоком молчании. Солнце садится все ниже. Алые отблески покидают вершины и окрашивают небо над ними. Голубые тени вечера ложатся на снега вершин. Горы становятся холодными, суровыми, хмурыми.
Левее Мазарских Альп синеют ущелья Саук-Сая, Коинды и Сельдары. Текущие по ним реки тех же наименований образуют своим слиянием Муксу.
Саук-Сай берет начало в ледниках южного склона пика Ленина. Сельдара питается ледником Федченко.
На языке ледника Федченко расположен первый лагерь нашего 29-го отряда — базовый лагерь. Туда лежит наш путь.
Мы начинаем спуск по бесконечным зигзагам тропы. На высоте 3 300 метров , прижавшись к камням, трогательно приютилась маленькая берёзка.
Скалы на спуске кое-где выглажены, словно отшлифованы. Это — работа глетчеров. Миллионы лет тому назад все три Ущелья — Саук-Сая, Коинды, Сельдара — и долина Муксу были заполнены ледниками. Следы шлифовки на скалах позволяют судить о громадной мощности этих древних глетчеров. Толщина ледяного пласта превышала километр.
Языком называется нижняя часть ледника, обычно покрытая морёной... ……
Быстро темнеет. Далеко внизу в сгущающихся сумерках идёт наш караван. На середине спуска Николай Петрович и Шиянов остаются ждать отстающего Каплана. Я иду вперёд, догоняю караван и выбираю место для лагеря возле большой глиняной кибитки, где помещается база 37-го отряда нашей экспе — диции, строящего метеорологическую станцию на леднике Федченко.
Установив палатки, я посылаю на перевал одного из трех сопровождающих нас красноармейцев.
Через несколько времени приходят отставшие. Оказывается, Каплан, утомлённый долгим переходом, решил спуститься с перевала верхом. По неопытности он не проверил подпруги и вскоре съехал с седлом через голову лошади. С большим трудом ему удалось снова надеть седло. Но конь его, молодой и норовистый Пионер, отказался продолжать спуск. Каплан тащил его изо всех сил за повод, — Пионер, упираясь, продолжал щипать скудную траву. Каплан зашёл Пионеру в тыл и стал нахлёстывать его. Конь начал отчаянно брыкаться. Два часа в полной темноте бился бедный кинооператор с упрямым конём, пока не явилось спасение в образе посланного мною красноармейца. Опытный в конских делах воин быстро укротил строптивца, и все трое бла — гополучно добрались до лагеря.
Мы располагаемся на ночлег.
Рано утром нас будит бодрый голос Николая Петровича:
— Вставайте, мировая жратва готова!
Неисчерпаемая энергия у этого человека! Он уже давно встал, приготовил радиостанцию для пробного испытания и успел кроме того нажарить большой казан каурдака. Николай Петрович любит иногда готовить, изобретая при этом самые необыкновенные и сложные комбинации блюд и приправ. Некоторые «варианты» вошли в летопись нашей экспедиции под его именем. Существовало, например, блюдо «беф а-ля Горбунов». Когда оно не удавалось, его называли «блеф а-ля Горбунов».
Мы принимаемся за еду. Каурдак явно пересолен. Наши физиономии приобретают лукаво-ироническое выражение. Николай Петрович смущён.
— Черт возьми, — говорит он, — очевидно, солили дважды: я и Мельник.
Мельник — красноармеец, помогавший Николаю Петровичу в приготовлении каурдака.
Алтын-Мазар радует глаз сочной яркозеленой растительностью: рощи берёзы и арчи, густые заросли низкорослой ивы.