Я живу в Бордобе, ожидая возвращения Горбунова из Мургаба. Моя палатка стоит возле лагеря одного из, отрядов нашей экспедиции.
Григорьев, прораб отряда, студент Ленинградского вуза, каждое утро уезжает с одним из рабочих в очередной геологический маршрут. Он делает съёмку южных склонов Заалайского хребта к востоку от Бордобы.
Я частенько заглядываю на заставу и беседую с бойцами. Командир Чёрный, пышащий здоровьем, крепкий, загорелый, белозубый донбассовский забойщик, рассказывает о своей жизни, о работе в шахтах и у раскалённых печей в «горячем» цехе металлургического завода.
— Тяжёлая работа, — говорю я,
— Тяжёлая, — соглашается Чёрный. — Да на лёгкой я почитай что отродясь не бывал.
И он улыбается — ослепительно и добродушно.
Через три дня приезжает из Одна начальник заставы Ивченко. Ивченко — украинец, у него крепкий круглый череп, умные лукавые глаза. В его причудливо изогнутых губах таится весёлая усмешка.
Он работает на Памире с 1926 года и прекрасно знает местные условия. О чем бы он ни говорил — о своём детстве, о том, как он работал батраком у немки — колонистки, об охоте на кииков и архаров, о борьбе с басмаческими шайками, — рассказ его всегда сочен, красочен и щедро приправлен забористым украин — ским юмором.
Ивченко — хороший хозяин. Он умело использует местные ресурсы. Прекрасно, по промысловому, поставлена у него охота на архаров, кииков, сурков. Его колбасная мастерская пользуется всепамирской славой.
Из Алтын-Мазара приходит присланный за нами Гетье караван — три верблюда и одна вьючная лошадь. Караван привёл узбек Елдаш, рабочий нашего отряда. С ним пришли два караванщика-киргиза. Елдаш — красивый парень, похожий на турка, с большими чёрными глазами на выкате и великолепными усами. Один из киргизов — пожилой, тихий человек, другой — молодой, весёлый и озорной. Ивченко он не нравится. По его мнению, он раньше «ходил в басмачах».
С Памира возвращается Н.П. Горбунов. Благодушно улыбаясь, он вылезает из машины. Его нос, опалённый солнцем и ветром, ярко багровеет. Из-за пазухи торчат головы трех жалобно пищащих гусенят, пойманных на озере Ранг-Куле. С увлечением рассказывает о том, как он ловил их, гоняясь за ними на складной резиновой лодке. Это редкие у нас индийские гуси. Они предназначены для Московского зоопарка.
Вместе с Николаем Петровичем приезжает Марковский. Весёлые голубые глазки блестят на его сожжённом, облупившемся лице.
Марковский уже не первый год в Средней Азии. Не одну тысячу километров сделал он верхом по горным перевалам и долинам Таджикистана, не один десяток ледников исходил в тяжёлых башмаках альпиниста.
Отряд Григорьева подчинён Марковскому. Марковский чувствует себя в Бордобе на положении гостеприимного хозяина. Он неизменно любезен я внимателен, хотя в душе мало нас уважает. Человечество делится для Марковского на две несколько неравные части: на геологов и негеологов. Смысл существования негеологов для него не совсем ясен.
Ведутся нескончаемые разговоры на геологические темы. Для непосвящённых в великую науку о строении земной коры эти раз. говоры непонятны: палеозой, мезозой, интрузии, магма, пегматитовые жилы…
19 июля приезжает, наконец, Шиянов с радиостанцией. Широкоплечий, с почти классической фигурой атлета, с быстрыми, лёгкими движениями, он в несколько минут устанавливает свой «шустёр» (маленькая палатка для высокогорных походов), раскладывает вещи, раздевается, умывается и сразу же как-то очень складно и хорошо входит в жизнь нашего лагеря.
На следующий день Шиянов на небольшом холме над нашими палатками производит испытание радиостанции.
Радиостанция имеет крупные недостатки.