Кинг Стивен - Счастливый брак стр 12.

Он едва слышно фыркнул, как иногда делал, когда они вместе смотрели сериалы «Современная семья» или «Два с половиной человека». Подобная реакция означала, что он оценил ту или иную шутку, и до сегодняшней ночи даже увеличивала удовольствие, которое Дарси получала от забавных перипетий на экране.

— И знаешь, что еще, Дарси? Если меня поймают с поличным, я во всем признаюсь. По крайней мере мне так кажется. Вряд ли кто-нибудь может сказать наверняка, как поступит в подобной ситуации. Но никаких деталей я сообщить не смогу. Потому что я почти ничего не помню о самих… событиях. Все делает Биди, а я… даже не знаю, как сказать… Как будто отключаюсь. Похоже на амнезию. Проклятие!

Ах ты, лжец! Ты все отлично помнишь. Это видно по твоим глазам, по тому, как кривится рот.

— А теперь… все в руках Дарселлен. — Он поднес к губам ее руку и поцеловал, будто подтверждая сказанное. — Помнишь старое выражение: «Я могу тебе сказать, но тогда мне придется тебя убить»? Оно нам не подходит. Я никогда не смог бы тебя убить. Все, что я делаю, все, что я заработал… может, и не так много, как хотелось бы… я делал и зарабатывал ради тебя. И ради детей, конечно, тоже, но в основном ради тебя. Ты вошла в мою жизнь, и знаешь, что произошло?

— Ты остановился, — сказала она.

Он просиял.

— На двадцать лет!

На шестнадцать, подумала она, но вслух ничего не сказала.

— Все эти годы, пока мы растили детей и пытались наладить бизнес с монетами — и это твоя заслуга, что мы преуспели, — я мотался по Новой Англии, составляя налоговые декларации и учреждая фонды…

— Это твоя заслуга, — поправила она и поразилась, услышав в своем голосе теплоту и покой. — Это все твои знания и опыт.

Он был так тронут, что, казалось, снова заплачет, а потом хрипло произнес:

— Спасибо, милая. Ты не представляешь, как важно для меня это услышать. Ты спасла меня. И не один раз. — Он откашлялся. — Больше десяти лет Би-Ди не давал о себе знать. Я даже решил, что он ушел. Честно. Но потом он вернулся. Как призрак. — Боб помолчал, будто обдумывая свои слова, и медленно кивнул. — Он и есть призрак. Очень плохой. Он снова начал указывать на женщин, когда я ездил по стране: «Посмотри-ка на эту. Она хочет, чтобы ты увидел ее соски, но если ты до них дотронешься, она вызовет полицию, а потом будет смеяться с подругами, наблюдая, как тебя уводят… Посмотри-ка на эту, как она облизывает губы языком. Она знает, о чем ты думаешь и чего хочешь от этих губ, знает, что дразнит тебя, и ты это понимаешь… Или вон та, что демонстрирует трусики, когда вылезает из машины, а если ты считаешь, что она делает это случайно, то ты полный кретин! Она просто „динамо“, которая уверена, что ей все сойдет с рук».

Он замолчал. Потемневшие глаза смотрели в пол. Это был взгляд того Боба, который так успешно от нее скрывался двадцать семь лет. Того самого, которого он пытался выдать за призрак.

— Когда у меня появились такие мысли, я пытался их гнать. Есть журналы… Особые журналы… Я покупал их до нашего знакомства… И я подумал, что если снова… Даже не знаю… Наверное, хотел заменить реальность фантазией… Но если хоть раз попробовал это сделать по-настоящему, то никакая фантазия это не заменит.

Он говорил так, подумала Дарси, будто рассказывал о каком-то любимом деликатесе. Об икре. О трюфелях. О бельгийском шоколаде.

— Но я остановился. И держался долгие годы. Я могу снова остановиться, Дарси. На этот раз навсегда! Если у нас есть шанс. Если ты сможешь простить меня и просто перевернуть эту страницу. — Он поднял на нее влажные от слез глаза. — Ты сможешь?

Она подумала о женщине, закопанной в сугробе, о ее голых ногах, показавшихся в снегу после прохода трактора. Ее лелеяла мама, ею гордился отец, растроганный неуклюжими движениями своей маленькой любимицы в розовой пачке на празднике в школе. Дарси подумала о матери и сыне, тела которых нашли в черном ручье, почти затянутом льдом. Она подумала о женщине с головой в кукурузе.

— Мне надо подумать, — осторожно сказала она.

Он схватил ее за руки и подался вперед. Усилием воли она заставила себя стоять прямо и посмотрела ему в глаза. Это были его глаза… и не совсем его.

Может, в его словах о призраке и есть доля истины, подумала Дарси.

— Мы не в кино, и мы не смотрим фильм, где сумасшедший муж гоняется за визжащей женой по всему дому. Если ты решишь обратиться в полицию и выдать меня, я не стану тебе препятствовать. Но я знаю, что ты думала, как это может отразиться на детях. Иначе ты была бы не той женщиной, на которой я женился. Но ты вряд ли подумала о том, что станет с тобой. Никто не поверит, что за столько лет брака ты ничего не знала… и даже не подозревала. Тебе придется уехать и жить на наши скромные сбережения, поскольку деньги всегда зарабатывал я, а в тюрьме я зарабатывать не смогу. Но и от них может ничего не остаться из-за гражданских исков. А дети…

— Никогда не упоминай детей, когда мы говорим об этом! Слышишь — никогда!

Он покорно кивнул, продолжая держать ее за руки.

— Мне однажды удалось одолеть Би-Ди, и я держался двадцать лет…

Шестнадцать, подумала она. Шестнадцать, и тебе это отлично известно.

— …и я снова могу его одолеть. Если ты поможешь мне, Дарси. С твоей помощью я способен сделать все! Даже если он вернется через двадцать лет, что с того? Да ничего! Мне уже будет семьдесят три, а в инвалидном кресле охотиться за динамистками уже вряд ли получится. — Он засмеялся, представив эту нелепую картину, но тут же стал снова серьезным. — Послушай меня. Если я вдруг оступлюсь хоть один-единственный раз, я покончу с собой. Дети никогда ничего не узнают, и на них не скажется это… бесчестье… ведь все будет выглядеть как несчастный случай… только ты будешь знать. И будешь знать почему. Что скажешь? Мы можем перевернуть страницу?

Дарси сделала вид, что размышляет. Она действительно размышляла, правда, не в том направлении, которое ему представлялось.

А думала она вот что: Наркоманы тоже заверяют, что никогда в жизни больше не притронутся к дури. Что останавливались раньше и могут остановиться теперь. Только на самом деле все иначе, даже когда сами искренне верят в свои слова. И с ним то же самое. Что мне делать? Мне не удастся провести его, потому что мы слишком долго прожили вместе.

Ей ответил холодный голос, о существовании которого она никогда не подозревала. Наверное, какой-то аналог голоса Би-Ди, твердящего Бобу о динамистках в ресторанах, на улицах, в дорогих кабриолетах с опущенным верхом, перешептывающихся и понимающе переглядывающихся друг с другом на балконах своих квартир.

А может, это был голос ее двойника из зазеркалья.

А почему нет? — спросил голос. В конце концов, он же тебя… одурачил.

Но что потом? Она понятия не имела. Все происходило здесь и сейчас, и думать нужно было именно об этом.

— Ты должен обещать остановиться, — сказала она медленно, будто с трудом подбирая слова. — Дать самую священную клятву, которую невозможно нарушить.

На лице Боба отразилось такое облегчение, что он даже стал похож на мальчишку, и она невольно растрогалась. Он редко напоминал мальчишку. Правда, этот мальчишка некогда собирался отправиться в школу с оружием.

— Я обещаю, Дарси. Клянусь! Я уже говорил.

— И мы никогда больше не будем об этом говорить.

— Обещаю.

— И ты не станешь посылать документы Дюваль в полицию.

На его лице отразилось разочарование — тоже мальчишеское, — но она была непреклонна. Он должен прочувствовать наказание, пусть даже в такой мелочи. Тогда он поверит, что сумел убедить ее.

А разве нет, Дарселлен? Разве это не так?

— Мне мало одних обещаний, Бобби. Не по словам судят, а по делам. Ты отправишься в лес, выроешь яму и закопаешь там документы женщины.

— А когда я это сделаю, мы…

Она протянула руку и закрыла ему ладонью рот.

— Тсс! Ни слова больше! — Она постаралась придать голосу суровость.

— Хорошо! Спасибо, Дарси. Спасибо!

— Не понимаю, за что ты меня благодаришь. — А затем она заставила себя договорить до конца, хотя при одной мысли, что он будет лежать рядом, почувствовала омерзение и гадливость. — А теперь раздевайся и ложись в постель. Нам обоим надо поспать.

10

Боб уснул, едва коснувшись головой подушки, и сразу мирно засопел, изредка похрапывая, а Дарси долго лежала с открытыми глазами, боясь, что если уснет, то проснется, почувствовав его руки у себя на горле. Как-никак он же был сумасшедшим! Добавив ее к своим предыдущим жертвам, он получит дюжину.

Но он говорил очень искренне, подумала она, когда небо на востоке начало светлеть. Он говорил, что любит меня, и это — правда. А когда я сказала, что сохраню его тайну — а ведь к этому все и сводится, — он мне поверил. А почему бы ему не поверить? Я и себя почти убедила.