Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Имя старушки Ирка не помнила, знала только, что она «Лексевна». Это была одна из той почти полумиллионной армии «лексевн», что населяют российские деревни, поселки, городки и города, изредка злодейским десантом проникая в столицы. Данная конкретная Лексевна не была обычной рядовой «лексевной». Она запросто могла сделаться у других «лексевн» батальонным командиром, хотя по сути своей «лексевны» анархистки и воюют на свой страх и риск, зная все лучше других и неохотно подчиняясь командам.
Цель своей жизни Лексевна видела в том, чтобы целыми днями сидеть на скамейке у подъезда и последовательно накаркивать на всех смерть. Порой Ирке приходило в голову, не является ли Лексевна эдакой резервной Аидой Плаховной.
Стоило упомянуть при Лексевне о каком-нибудь человеке – неважно, знакомом ей или нет, старушка немедленно оживлялась. В ее выцветших, почти белых глазах вспыхивало пламя.
– А что, милая? Он жив, да? – спрашивала она.
– Жив.
– А-а-а… – тянула старушка, и ее полумертвые глаза равнодушно потухали.
Ирке с ее компьютерным мышлением казалось, что Лексевна, экономя энергию, переводит себя в «спящий режим».
Но так бывало раньше. Сейчас Ирка нетерпеливо стояла у скамейки с Лексевной, пытаясь понять, действительно ли та ее окликнула или это был стандартный мимопролетный глюк, которыми наводнили мир развлекающиеся маги-недоучки.
Убедившись, что Лексевна находится в «спящем режиме», Ирка попыталась тихо уйти, но тут старуха разомкнула глаза и четко произнесла:
– А здороваться кто будет?
– Здравствуйте! – торопливо выпалила Ирка и, испытывая необходимость из вежливости добавить что-нибудь еще, спросила: – А вы с Бабаней видитесь?
Старушка с усилием вынырнула из потустороннего мира.
– Бабаня? Кто такая?
– Бабушка Аня. Моя бабушка, – на всякий случай расшифровала Ирка.
В Лексеевне что-то мучительно заскрипело.
– Она жива, да?
– Жива, – ответила Ирка, удивленная тем, что Лексевна, живущая с Бабаней в одном подъезде, этого не знает.
– А-а-а… И как она себя чувствует, не болеет?
– Прекрасно чувствует. Лучше не бывает, – сердито заверила Ирка.
Лексевна разочарованно нахохлилась. Валькирия-одиночка поспешно попрощалась и стала отступать в подъезд. Она подумала, что у бабки есть спортивный интерес – пережить всех. Голос старухи, непривычно сильный, резкий и громкий, нагнал ее через две ступеньки.
– А внучка-то у ей померла!
Ирка испуганно обернулась. Кому как не ей было знать, что внучка у Бабани всего одна.
– Какая внучка? – все же спросила она.
– Ясно какая. Иринка, – пристально глядя ей в лицо, произнесла Лексевна.
Ирка нервно сглотнула слюну. Прежде самым невероятным – почти мистическим свойством Лексевны было то, что она всегда опознавала Ирку-валькирию в прежней «колясочной» Ирке, прекрасно накладывала их одну на другую. При этом с Лексевной не происходило ровным счетом ничего ужасного. Должно быть, сознание старухи находилось в глубокой дремоте. Она уже видела вечность и не отвлекалась на пеструю, мало что значащую суету внешнего мира.
– Так значит, умерла? – повторила Ирка.
– Вчерась хоронили, – упрямо повторила Лексевна. Глаза у старухи горели, как у совы, на которую направили свет фонаря.
Ирке стало жутко. Ей вдруг вообразилось, что, может, она действительно умерла и просто об этом не подозревает? Рисуя картины одна кошмарнее другой, Ирка взлетела по лестнице. Торопливо вставила ключ и, даже не проверив, дома ли Бабаня, вломилась в коридор. У комнаты Ирка на секунду застыла, набираясь храбрости, толкнула дверь и тотчас увидела саму себя.
Точнее, себя такую, какой она могла бы быть.
Грустная, с торчащими, как вороньи крылья, лопатками, с располневшим лицом, она сидела перед компьютером. Ну не смешно ли, что тело – гадкое, нелепое, комичное тело – может быть клеткой для духа? Не потому ли некоторые выносят из дома все зеркала, чтобы вид собственной клетки не угнетал их? Внешне с мороком все было в порядке. Спина не просвечивала, да и на коляске под призраком ничего не лежало. А то один раз случилось, что морок преспокойно сидел в метровой стопке книг, доходившей ему до шеи. Хорошо еще, что Антигон обнаружил это раньше Бабани.
На подоконнике выстроился обычный бастион из коробок с лекарствами. К процессору пластилином был прилеплен составленный Бабаней список, что и в какой последовательности принимать. Выщелкивать из пачек необходимое число таблеток и топить их в унитазе было обязанностью Антигона, с которой он худо-бедно справлялся. Правда, у Ирки были основания подозревать, что таблетки исчезают не в «большом белом друге», а в собственном грушевидном животе кикимора.
Ирка придирчиво оглядела морок, уставившийся на экран с такой маньячностью, словно душа его, оторванная от тела, пребывала где-то там, в сети. Порой Ирке казалось, что вследствие дефекта магии морок сознательно выбирает сайты, которые грузятся долго, как вагон чугунных болванок. Собственный компьютер уже не вызывал у Ирки восторга. Его давно было пора менять. Эта техника не просто морально устарела. Она появилась вообще до возникновения всякой морали.
Параллельно Ирке вздумалось посмотреть, куда ходит в сети ее двойник. В результате она влипла в форум ролевиков и зачиталась. Пока она читала, морок терпеливо шмыгал носом, натянуто улыбался и культурно злился, как злится всякий воспитанный человек, которого пытаются отогнать от собственного компьютера.
Желая окончательно убедиться, что морок не поврежден, Ирка задала ему несколько вопросов и испытала то необоснованное раздражение, которое наваливается на всякого человека, когда он слышит со стороны или в записи свой голос.
Ирке захотелось пить, и она пошла на кухню. Через минуту туда же влетел кикимор и молча потянул ее за руку.
– Тебе чего? – спросила Ирка.
Антигон не ответил, лишь вновь назойливо дернул ее за руку. Ирка расплескала воду.
– Я тебя убью, если не отстанешь! Насмерть зацелую и защекочу, что тебе заведомо не понравится! – пригрозила она, но все же пошла за кикимором.
То, что валькирия увидела, заставило ее застыть на пороге. Морок, совсем недавно оставленный на кресле, парил в воздухе посреди комнаты. Что-то в мороке неуловимо переменилось. В глазах сияла мудрая вечность.
– Вот! – крикнул Антигон. – Это началось сразу, как вы ушли, хозяйка!
Ощутив присутствие Ирки, морок медленно повернулся к ней и чужим, незнакомым, навеки отпечатывающимся в памяти голосом произнес:
Морок договорил последнюю фразу, вздрогнул, и вечность ушла из его прозрачных глаз. Он вновь оказался в кресле и, повернувшись к монитору, стал озабоченно крутить колесико мыши. Ирка почувствовала, что у нее закружилась голова. Она тяжело опустилась на коляску, сквозь покрытые пледом колени призрака ощутив, как знакомо спружинили колеса.
– Не загораживай монитор, плиз! Ты не стеклянная! – с досадой произнес морок.
Валькирия-одиночка не ответила, и призрак принялся монотонно долбить фразу через равные промежутки времени с одной и той же интонацией. В другое время эта очевидная недоработка бросилась бы Ирке в глаза, но не теперь.
Ирка рывком встала. Кресло откатилось, однако морок, не смущаясь такой мелочью, самодостаточно пялился в монитор, зависнув в воздухе. Лишь минуту спустя он спохватился, что что-то не в порядке, и театрально опрокинулся на пол.
Кикимор стоял рядом и мял бугристый нос нежно-лимонного цвета. В выпуклых глазах – меланхолическая русалочья грусть.
– «Взбунтуется грустной девы копье!» Помните, Ламина намекала что-то про копье, хозяйка? – спросил он.
* * *Ирка наскоро навела порядок в комнате, торопливо оглянулась на застывший у компьютера морок и перенеслась в «Приют валькирий». Было часа четыре. День, спокойно зрея, медленно клонился к вечеру. Было жарко и безветренно. Мир казался застывшей фотографией.
– Пора! – сказала себе Ирка.
Машинально сделав несколько шагов, она протянула руку и представила копье. Обычно копье появлялось сразу, вместе с первой мыслью о нем. Обычно, но не теперь. Валькирия-одиночка с недоумением уставилась на пустую ладонь.
«Не получилось!» – поняла она.
Остановилась. Облизала пересохшие губы. Провела ладонью по лицу. Ладонь была жесткая, немного шершавая. Когда каждый день приходится взбираться по канату, мозоли неизбежны.
Ирка закрыла глаза. Сосредоточилась. Поняла: сейчас или никогда.
– Копье! – произнесла она негромко, но четко, вытягивая его из небытия.