…Раскатистый треск пулеметной очереди пробился сквозь тонкие дощатые стены постройки, прервав речь штандартенфюрера. Профессор нервно дернулся, расплескав пиво. Профессиональный военный, Штуце, подавив скользнувшую по губам улыбку превосходства при виде испуга своего собеседника, пробормотал извинения и выскочил за дверь. Отсутствовал он недолго, вскоре его голос, распекавший дежурного штурмбанфюрера, толстяка Куртца, послышался прямо за стеной, не прошло и двух минут, как штандартенфюрер вернулся.
– Ну, что там? – несколько встревоженно спросил его фон Айзенбах. – Моя установка цела?!
– Профессор, не волнуйтесь! – Штуце вернулся к своему месту за столом. – Все под нашим полным контролем. Только мне опять придется отчитываться о потерях. Как неприятно, что даже в таком спокойном, не представляющем никакого военного интереса месте Фатерлянд теряет своих сыновей. Кстати, похоже, он стал еще одной жертвой ваших испытаний.
Фон Айзенбах с недоумением посмотрел на него. Штуце расхохотался.
– Ну что вы, дорогой Генрих! – штандартенфюрер примирительно поднял свою кружку. – Просто эти дикари решили немного побунтовать и кинулись на охрану с топорами, которыми они корчевали пни. Один из моих ротозеев пал жертвой собственного разгильдяйства: вооруженный современным автоматическим оружием, идиот не сумел справиться с парочкой дикарей! Ну что ж, отберу у них топоры, пусть работают руками!
– Надеюсь это происшествие не скажется на скорости работы? – Фон Айзенбах встревоженно поднял голову.
– Нисколько, Генрих! – Штандартенфюрер потянулся за сигаретами. – Рабов у нас пока еще хватает. Только следить за ними нам теперь придется куда внимательней…
Любой хвост можно отрубить
…Ерошкин молча оглядывал хмурые лица своих подчиненных, лежащих в землянке и делавших вид, что ни в коем случае не смотрят на своего командира, хотя, уставшие от безделья и скучных дежурств в секретах в бесшумном лесу, молодые здоровые парни только этим и занимались. Больше всего на свете ребята хотели сейчас знать, о чем думает их подполковник. А нарушивший строгий приказ о радиомолчании и отправивший срочную шифрограмму в Центр Сергей Ерошкин думал сейчас о… дожде. В отличие от остальных десантников, он знал немного больше о главной задаче Отряда. Вовсе не организация партизанского движения и диверсии являлись приоритетными. Сейчас, молча слушая шелест дождя, он вспоминал тихий сумрачный кабинет, расположенный в здании госбезопасности, и прелюбопытнейший разговор, произошедший незадолго до отправки Отряда имени Сталина…
…Командующий особой дивизией НКВД генерал Трофимов лично встречал прибывших у дверей своего кабинета. Зашло человек восемь, считая и Ерошкина. Никого из вошедших с ним офицеров он не знал в лицо, хотя и не мог поручиться в том, что не видел кого-нибудь из них раньше. Затемнение в военной Москве соблюдалось неукоснительно, поэтому шторы на заклеенных окнах были наглухо задернуты, верхний свет выключен. Неизбежный портрет вождя над головой генерала сквозь полутьму задумчиво смотрел на вошедших. Работал лишь стоявший в конце длинного т-образного стола зеленый светильник, скрывая лица собравшихся в полутьме и создавая в кабинете атмосферу иллюзорности и загадочности.
– …Товарищи! – обратился к собравшимся генерал, как только все расселись за столом. – Вы меня знаете и по особому регламенту согласно требованиям секретности я не буду представлять вас друг другу. Скажу лишь, что все вы – равные по положению, опыту и возрасту офицеры, и заниматься вы будете схожим делом. У каждого из вас будут свои, особые задания, но этот инструктаж, общий для всех, вы обязаны запомнить слово в слово.
Увидев, что некоторые офицеры потянулись к своим планшетам за карандашами и блокнотами, генерал отрицательно покачал головой и, подозвав неслышно стоявшего в углу адъютанта, сказал тому что-то. Адъютант поспешно вышел через узкую дверь в углу, очевидно, ведущую в смежную комнату. Вскоре он вернулся в кабинет, пропустив перед собой человека с короткой стрижкой. В этот самый миг Ерошкин сосредоточил все свое внимание на вошедшем. Как опытный разведчик, подполковник знал, насколько важны детали, и моментально сообразил, что от вошедшего незнакомца зависит его будущая судьба. По гробовому молчанию, отсутствию даже вдохов-выдохов Ерошкин понял, что его собратья по оружию интересуются незнакомцем ничуть не меньше его. А тот, мужчина лет шестидесяти, осунувшийся от постоянного недоедания, в растерянности замер посреди кабинета. Генерал кивнул на стул рядом с собой, но вошедший, подслеповато щурясь, не заметил и продолжал топтаться на месте, пока адъютант-шаркун не отвел его к стулу за локоть.
«Свежий зек, интеллигентный человек, образованный», – с ходу определил Ерошкин, сделав те же выводы, что и остальные офицеры, поднаторевшие в сложной науке изучения людей. «Наверняка ученый»…
– …Итак, – проговорил посреди кабинетной тишины генерал. – Товарищи офицеры, еще раз повторяю: слушать крайне внимательно, запись не вести, вопросы не задавать. Все, что вам надо знать, это то, что инструктаж проводит ученый, большой специалист в своем деле. Прошу вас, – уважительно обратился Трофимов к сидящему на краешке стула человеку. – Приступайте.
…Ерошкин слово в слово запомнил все, что услышал тогда. Ученый вначале сбивчиво, а затем, успокоившись и с удовольствием прихлебывая предложенный ему генералом горячий чай, начал рассказывать умопомрачительные вещи. Хватая с блюдца кусок за куском сахар-рафинад и разжевывая его своими плохими, частично выбитыми зубами, «профессор», как его мысленно окрестил подполковник, скороговоркой открывал перед офицерами целый мир, новый мир. Мир нового оружия. Когда ученый уходил в сторону, генерал одергивал его, а под конец речи профессора о насыщенности мира статическим электричеством и круговороте энергий не выдержал:
– …Так… кхм… инструктор! – Трофимов встал, вскочил и сидящий рядом «профессор»; повинуясь субординации, встали офицеры, но генерал кивком усадил всех обратно. – Давайте отделим зерна от плевел. Присутствующим не важны ваши академические знания, не нужна им и лекция по физике, или чем там вы занимаетесь. Изложите, как может выглядеть объект, каковы признаки его работы, сложно ли его обнаружить?
– Да, наверное, несложно, – профессор нервно кашлянул, теребя пальцами борт новенького, не по размеру большого пиджака. – Скрыть объект такого рода невозможно, для достижения большой мощности приборы должны быть расположены на значительной площади. Работа объекта, или, как мы его называем, ЭМАП – электро-магнитная атмосферная пушка, – генерал недовольно кашлянул, и ученый испуганно зачастил дальше, – так вот, его работа будет сопровождаться мощными электрическими импульсами, которые будут выглядеть как обыкновенные молнии. После выстрела последует северное сияние, да-да, именно оно, а затем обильные атмосферные осадки. Их, впрочем, может и не быть. Все зависит от цели операторов аппарата… Вы должны следить за любыми необычными атмосферными явлениями, но главное – северное сияние…
…Дождь лил не переставая, и Николай в какой-то момент подумал, что это само небо крупными слезами плачет по ним, пропадавшим в этом необъятном лесу. Сгинуть тут казалось проще простого: дремучий бурелом, болотца, неожиданно становившиеся непроходимыми топями. А тут еще этот дождь, из-за которого лесная земля совсем разбухла. Пришлось замедлиться, чтобы сберечь ноги – один вывих, и пиши пропало. Иван молча брел впереди. Шли весь день, вначале быстро, а потом очень медленно, пока уже в наступившей глубокой ночной темноте не начали вязнуть в болоте. Сдали назад, вылезли, не сговариваясь заползли в относительно сухую ложбинку между несколькими пушистыми елочками. Сняли мокрую хлюпающую обувь, легли на спину, тяжело дыша. Николай хотел было сделать хоть какое-нибудь подобие шалаша, но, поднявшись, почувствовал, как кольнуло сердце и неожиданно закружилась голова. Ноги подогнулись, и он шлепнулся обратно на землю.
– …Ты чего, браток? – раздался рядом хриплый шепот Ивана. – Хреново, да? Да ты лежи, лежи, куда в такой тьме шебуршиться? Надо тебе отдохнуть, ты поспи пока, что ли…
…Николай сполз поближе к дереву, там, где было посуше, прижал к груди колени, чтобы ступни не сваливались в лужицу посередине, прислонился к стволу и моментально провалился в сон. Иван сразу заснуть не смог; обломав четыре веточки снизу ели, он повесил на сучки свои и Колины сапоги, чтобы просохли. Сел и, слепо уставясь в ночную темноту, задумался. Он устал почти так же, как Николай, но мысли не давали ему покоя.
«Так вот для чего я занимался спортом, постоянно тренировался, – отрешенно думал Конкин. – Как же странно все это. Я убивал их с наслаждением». Он снова вспомнил, как ловко и быстро орудовал ножом, вспомнил, как острое стальное лезвие пропарывало чужие живые и напряженные тела, и снова ощутил то звериное наслаждение победы над врагом. «Да, такое наслаждение может дать только нож, винтовкой или автоматом будет совершенно по-другому… винтовкой… винтовкой»…