И пример для Степашина был неудачный, и бояться ему было нечего... Есть политическая воля, значит, надо её реализовывать.
Вылетев в Моздок в июле 1994 года, директор ФСК Степашин встретился с руководителями предстоящей операции и лично с Автурхановым.
Автурханов доложил обстановку. В закрытой комнате в течение трех часов шел откровенный разговор. Автурханов рассказал обо всем, особо подчеркнув, что одного желания мало. Надо активизировать материальную и техническую помощь. Впервые был поднят вопрос о создании полномасштабной армии со всеми видами вооружений. Армия не ополчение. Здесь только легким стрелковым оружием не обойдешься. Уж если и создавать её, то только с тем, что она будет интегрирована в Вооруженные силы России. Значит, нужны инструктора, советники и многое другое, включая тяжелое вооружение.
Опера ФСК, откомандированные для работы в Надтеречном районе, базировали свои умозаключения и выводы на информации, поступившей из чеченских источников, которые зачастую выдавали желаемое за действительное. Многое было откровенной дезинформацией, которую перепроверить было практически невозможно. Не могли это сделать и другие ведомства, которые получали эту информацию часто из тех же источников. Радужная картина желаний и намерений чеченских лидеров оппозицией принималась как догма. "Еще чуть-чуть, и Дудаев побежит..." Горько сознавать, что нередко по такой информации принимались решения.
Попрощались холодно. Было ясно, что в Надтеречном районе рассчитывают на Москву. Принять такое решение сам Степашин не мог. Нужно решение правительства. Но оно фактически самоустранилось. ФСК поручили обеспечить ополченцев инструкторами, в том числе и специалистами-ремонтниками для бронетехники.
Прибывшая в Чечню техника с платформы своим ходом сойти не могла. Танки, несмотря на проведенный профилактический ремонт в Свердловске, признаков жизни не подавали. Только два из партии смогли скатиться на землю. Остальные стаскивали, матерясь и потея, бойцы народного ополчения.
Вместе с ними матерились и инструкторы из Москвы. Через пару месяцев, неожиданно для многих, эти парни оказались за рычагами танков.
Степашин вспоминает: "Что касается военных проблем, то на тот момент они не казались сложными. "Вкачать" вооружение, обмундирование и боеприпасы... Желание, с каким сами чеченцы брались за решение своей внутриполитической задачи, пусть даже силовыми средствами, подкупало. Оружием владели, цель и задачи понимали, отдавали себе полный отчет в последствиях. Победят преступный режим - будут жить в суверенной, цивилизованной республике. Не победят сегодня - расплачиваться будут их дети завтра.
Несколько походов на Грозный создавали иллюзию их силы и решимости. Грозный не брали, но атмосфера была такой, что вот-вот, чуть-чуть... Еще немного...
Хасбулатов приезжал туда без проблем и ощущал себя триумфатором.
И тем не менее ситуация зависла.
И тогда танки вошли в город. Кто отдал приказ, я знаю, этот человек служит и сейчас. К ФСК это не имело никакого отношения. Вербовку парней, что были направлены в Чечню, осуществляли представители команды Автурханова.
Операция готовилась плохо. Из трех населенных пунктов - Черноречья (Гантамиров), Лабазанов и Хасбулатов из Толстой-Юрта и Автурханов и Хаджиев из Первомайского должны были войти в Грозный. Гантамиров повел себя странно. Он вошел в город и вышел.
Хасбулатов посчитал, что главным в этой ситуации должен быть он. Замминнаца сидел в Моздоке и постоянно вел перепалку с Савостьяновым. Из Толстой-Юрта так и не пошли люди Лабазанова, их было человек 700-800. Город они бы вычистили.
Пошли только Автурханов с Хаджиевым.
Дудаев бежал, сбежала большая часть оппозиции, город был взят. Но вместо того чтобы наводить порядок, устанавливать комендантские посты, блокировать основные улицы, Умар Автурханов зачем-то собрал всех своих командиров в Доме политпросвета рядом с ДГБ, начал проводить совещание и вместо совещания получил огневой удар. Были блокированы и наши танкисты.
Зачем вообще ввели танки в город, я не понимаю. Танки надо было ставить на окраине и не выпускать оттуда бандитов. А если что - поддержать уходящие силы в случае неудачи.
Два дня город держали. Хаджиев и Автурханов официально обратились к президенту с просьбой оказать помощь федеральными войсками. Два дня танкисты вместе с остатками сил Автурханова отстреливались. Два дня федеральные силы хранили молчание.
Я тогда дважды звонил президенту. Борис Николаевич отозвался: "Да, да, надо принимать решение". Затем шли доклады других военных, которые говорили, что Степашин не владеет обстановкой и нечего нам в Грозном делать. В первый раз я столкнулся с элементами так называемой ревности. Вы знаете, что произошло через два дня, - погибло 6 танкистов, остальные были взяты в плен".
Все свалили на Степашина...
Первомайский дневник. От первого лица
Возможно, кому-то покажется неуместным появление этого дневника на страницах книги, но я убежден, что без собственных ощущений невозможно осмыслить явление в целом.
Любые записи, сделанные по горячим следам, грешат неточностями, и это понятно. Человеческая память фиксирует и держит то, что в определенный момент казалось существенным и если и не было главным, то уж точно ярким и запоминающимся. Со временем это, на первый взгляд, яркое уходит и проявляются новые, более точные детали, подтвержденные фактами, документами, свидетельствами.
Именно поэтому изложение того, что увидел, услышал и смог прочувствовать, необходимо предварить кратким комментарием. Все, что хочется рассказать, - это только малая толика того, что было на самом деле. Что-то будет скорректировано в процессе тщательного расследования (надеюсь, что оно будет доведено до конца), что-то будет опровергнуто другими очевидцами, что-то будет подано под другим углом зрения. Так что "пророков нет в Отечестве моем". Мне же остается только заправить чистый лист бумаги в машинку и рассказать о том, что видел и узнал.
* * *
Почему-то мне всегда казалось, что мои первые записи после отставки должны начаться с фразы: "Сегодня я сдал удостоверение, попрощавшись с прапорщиком на вахте, вышел на Лубянскую площадь. Я стал вольным, как птица".
Пернатым ощутить себя не пришлось.
Впрочем, вольным тоже. Да и удостоверение на вахте я сдал много лет спустя. Но те дни воспринимались как то, что определяется - "последний раз".
На cамом деле все оказалось проще и будничнее.
Прибыв в штаб операции по освобожению заложников в Первомайском, расположенном в двух километрах от поселка, я увидел озабоченные лица помощников директора... Один из них отозвал меня в сторону и заговорщицким тоном известил: "Понимаешь, вчера Михаил Иванович разговаривал с президентом, который выразил неудовольствие твоей работой. Не знаю, о чем они говорили пятнадцать минут, но шеф приказал написать приказ о твоем отстранении от должности "за провал информационного обеспечения операции". Он приказал передать тебе, чтобы ты убыл в Москву. Деньги есть?"
Так... Информационное обеспечение оказалось важнее самой операции, а моя персона была удостоена внимания САМОГО ПРЕЗИДЕНТА. Пока мы думали о том, как бы в ночной неразберихе, в грязи и холоде, под непонятно откуда ведущимся огнем не угодить под пулю, на самом ВЫСОКОМ уровне обсуждалась моя персона. Впрочем, некоторые предпосылки утра стрелецкой казни были. Еще до прилета Барсукова и Куликова из Москвы пришла драконовская телеграмма. Суть: руководители операции проявляют медлительность и нерасторопность, необходимо форсировать ситуацию. Для пущей важности в конце была приписка: "Прибытие нас на место будет означать отставку всех руководителей операции от занимаемых должностей". Вот так. Простенько и со вкусом.
Правда, ни к каким руководителям я себя не относил. Но все же...
Черт его знает, может, через десять дней в поле без воды, мыла и бритвы, в башмаках с пудом глины на подошвах, в грязном камуфляже, который стал второй кожей, в черной шапочке-маске с прорезями для глаз, питаясь раз в сутки, приобретается некий иммунитет, позволяющий спокойно реагировать на общественно-политические раздражители.
Наиболее красочно мою отставку мог бы прокомментировать сам президент, который образно рассказывал о работе снайпера: "Ведет, ведет, ведет снайпер противника. Куда тот, туда и снайпер. Ведет и - БАЦ!" - удар ладонью по сжатому кулаку. Короче, "злая пуля осетина его во мраке догнала".
Как бы то ни было, вольным, как птица, я себя не ощутил, но и продуктом распада, дрейфующим в проруби, не почувствовал.
Мне было приятно, что я побывал среди сильных и мужественных людей, видел настоящую, а не показную храбрость, видел человеческие, подчас трогательные взаимоотношения людей.
И это было главным.
Главным было и то, что позже многие с возмущением говорили о несправедливости, о предательстве, о том, что все видевшие репортажи из Первомайского понимали, что произошло. И почему именно генерал Михайлов оказался крайним.
Впрочем, отдельные "аналогопатомы" от журналистики оттянулись по этому поводу вволю. Я их понимаю. Маленький рост даже при некотором таланте - недостаток для личности амбициозной и тщеславной весьма существенный. Правда, после своей отставки газеты читал мало.
Мнение "команды" шефа меня тоже интересовало мало. Каждый приходит со своей командой. Новый директор пришел в ведомство со своей командой...
Похоронной.
С ней и ушел, не прожив в ведомстве и пяти месяцев после ситуации в Первомайском.