Дмитрий Емец - Ладья света стр 15.

Поняв, что он прав, бывшая ведьма швырнула базуку на кровать.

— Мать не может распоряжаться эйдосом сына! — сказала она.

— Во, это правильно! Ну так, значит, есть повод на него сыграть! Чего ты теряешь?

Улита задохнулась. Она вспомнила слова Эссиорха: «Кто кого любит — тот тому и вверяется без остатка!» Ребенок был вверен ей именно так. Весь его мир заключался в ней одной. Если бы, прижав его к себе, она прыгнула в пропасть, в полете он бы не боялся, потому что был бы с ней.

— Я не толстая! — сказала Улита непонятно зачем и посмотрела на свою могучую ногу.

— Конечно, нет! — моментально признал Джаф. — Пытающиеся похудеть женщины очень забавны. Им кажется, что кто-то замечает три-четыре лишних килограмма! Зато все сразу замечают, когда человек комплексует, и начинают втайне потешаться!

— Эссиорх меня не бросит!

— Конечно, нет!.. Я бы умер за такую женщину! — сказал Джаф, сверкнув улыбкой. — Хотя что он понимает? Святоша! Ему только конфетки детям в универмаге раздавать!

Улита прищурилась.

— Покажи еще раз карты! — потребовала она.

Джаф с готовностью показал:

— У меня только один шанс из четырех! Справедливые двадцать пять процентов организатора!.. Конечно, ты не обязана мне доверять! Можешь защитить свой выбор магией или…

— Дай посмотреть! А это что тут карандашом? Ага! Руна предопределенного выбора!

— Где руна? — спохватился Джаф, торопливо стирая ластиком карандашную пометку. — После предыдущего клиента осталось! Такой жук попался, маг с Лысой горы, я просто обязан был принять меры! Вот, вот теперь все честно!

Улита продолжала с подозрением разглядывать карты. Червонная дама смотрела на Улиту с кислой декадой. Пиковая гак давно и упорно притворялась спящей, что, возможно, действительно спала. Трефовая гибко, как кошка, выпрямилась и повернулась к Улите спиной.

— Она что, злится? — удивилась Улита.

— Немного! — виновато пожал плечами Джаф. — Ничего не могу поделать ЖФ!

— Что еще за ЖФ?

— Женский фактор! Ведь если ты выиграешь стройность, то получаешь осиную талию трефовой дамы, а она получает твою! Сколько раз ты рисковала, имея всего один шанс из сотни? А тут три из четырех!

Улита бросила жадный взгляд на талию трефовой дамы.

— Я согласна! — выпалила она и потянулась к картам, но тут бубновая дама, которую Улита держала в руках, мотнула головой и быстро сделала короткий, почти неуловимый жест. Не находись бывшая секретарша Арея в таком напряжении, она бы его и не заметила.

Улита вскинула лицо, посмотрела в угол комнаты, увидела тень Джафа, случайно попавшею в свет раскачивающейся лампы, и в горле у нее перевернулся холодный ребристый камень. Улита многое пережила и мало чего боялась. Даже разбухшие вурдалаки с торчавшими из ушей дождевыми червями не испортили бы ей аппетит. Но тут было иное, страшное не прогнившей плотью, не звериной силой. Выжимка ужаса — то, что, добавляя мелкие детали, делает простую вещь невместимой воображением. Тень, которую увидела Улита, была настолько отвратительна, что не могла принадлежать белозубому милашке Джафу. И главное — тень, в отличие от Джафа, держала в руках не карты, а…

— Нет! Ни за что! — прохрипела Улита, хватая ребенка и прижимая его к себе так крепко, что его не отняла бы у нее никакая сила.

— Как «нет»? Ты же сказала «да»? — удивился Джаф.

Молодой страж медленно обернулся и увидел свою тень. Он заскрежетал зубами и, крикнув: «Ты согласилась! У мрака своих слов назад не берут!» — махнул рукой. Улиту осыпало стеклом лопнувшей лампы.

Когда ранним утром в комнату заглянула остроносая медсестра, Улита сидела на кровати, раскачиваясь и по-прежнему не выпуская младенца. На ее рассеченной стеклом скуле запятой запеклась высохшая кровь.

— Мамочка! Вы чего, мамуля? — ошеломленно спросила сестра, начиная с крика и голосом обретая человечность.

Улита подняла голову, с усилием пытаясь понять, чего от нес хотят

— Мне надо уехать!

— Вас не выписали. В девять обход! Вот доктор посмотрит, и тогда… — тревожно косясь на лампу, заспешила медсестра.

— Машину! Я не хочу телепортироваться с ребенком! — коротко и страшно повторила Улита.

Синеватые губы раздвинулись, выпуская не помещавшиеся во рту глазные зубы. Пять минут спустя по пустым еще бульварам неслась белая «Шкода» с буквой «У» на заднем стекле и разбитой передней фарой. За рулем тряслась от страха медсестра, а сзади в наброшенном поверх ночнушки плаще сидела Улита и кормила ребенка.

Глава 7 Стук по дереву

Человек, потерявший веру, погибает. Человек, никогда не имевший веры, может жить долго и сравнительно благополучно.

Эссиорх

Ирка сидела у Бабани. Она теперь почти всегда сидела у Бабани, проводя у нее всякий свободный час. Бабаня щебетала, как птица. Можно было подумать — ее ожидает не операция, а бесплатный полег на Луну или что-нибудь в этом духе.

Багров с Иркой не ездил, отговариваясь тем, что пахнет у Бабани в квартире несколько альтернативно. И правда, помешанная на экологии, неугомонная Бабаня додумалась, что можно не покупать перегной для цветов в магазине, а готовить его дома. Ее сподвигла на это подруга, работавшая главной умелой рукой в кружке «Сделай сам».

Несколько месяцев назад Бабаня приобрела плотный черный мешок, выставила его на балкон и, выбрасывая туда кухонные отходы, увлеченно поливала их раствором для ускорения гниения. В мешке что-то булькало и вздувалось. Как-то Ирка заглянула в него и долго потом ходила бледная. Образование перегноя — вещь глубоко интимная, требующая от зрителя особой подготовки.

Ирка уже несколько раз порывалась выбросить этот мешок, но ей становилось жалко усилий Бабани. К тому же цветы на Бабанином перегное и правда росли как на дрожжах.

Комнатные растения были вторым после изготовления кукол увлечением Бабани. Еще во времена скитаний по учреждениям и выпрашивания денег на Иркино лечение Бабаня постоянно таскала с собой маникюрные ножнички для мгновенного умыкания ростков. На ее заботливых окнах они быстро превращались в пышущие здоровьем растения.

— Этот я в мэрии стырила! Мэр небось до сих пор слезы льет! Этот из бухгалтерии Минздрава, белый цветущий — из собеса, а вот тот лысенький — из инвалидной комиссии! — хвасталась Бабаня.

И радовалась великой радостью капусты, которую поливают.

— Ты боишься? Ну скажи правду! — спросила Ирка после того, как Бабаня ухитрилась скормить ей вторую за вечер говяжью котлету. Котлета была таких размеров, что, если пришить к ней лапки, получилась бы приличная крыса.

— Нет, это ты боишься! Ты всего боишься! — задиристо ответила Бабаня.

— А ты?

— А я всего не боюсь и просто надеюсь. На лучшее или хоть на что-нибудь!

Ирка подумала, что отныне это будет ее девизом. Просидев у Бабани до десяти, она поцеловала ее, вернулась в «Сокольники» и легла спать. Ночь прошла нормально, но вот под утро…

…Багров вскрикнул. Чьи-то зубы впились ему в руку выше локтя.

— Кто это? Что ты делаешь? Ира! Больно же!

Он оттолкнул ее. С секунду Ирка стояла с безумным видом, потом выплюнула кожу. Его, Багрова, кожу! Губы у нее были в крови.

— С ума сошла? Ты выгрызла мне кусок мышцы!

— Не знаю, что со мной. Правда не знаю… Прости!

Ирка дрожала. На мгновение она прижалась лбом к плечу Матвея, потом метнулась к крану и, причитая, стала полоскать рот.

— Ты же шутила про это… Совсем недавно! — сказал Багров медленно.

— Так бывает. Человек навязчиво шутит про что- то определенное, а потом его заклинивает, — сказала Ирка.

Она забралась r гамак и повернулась лицом к стене. Матвей подошел к кровати и откинул подушку, под которой была спрятана шкатулка. На крышке кривлялись деревянные человечки. Багров едва сдержался, чтобы не ударить по ней палашом. А ведь не придерешься! Что просил, то и получил. Зуб-то и правда новый, с отменными режущими качествами.

— Знаешь, что. Отдай мне Камень Пути! — внезапно потребовал Багров.

— Зачем? — спросила Ирка.

— Он же мой.

У Ирки не было сил спорить:

— Хорошо, возьми. Он там! Синяя такая… с карманами… — ее рука вяло мах пула в сторону шкафа.

Джинсовая куртка пахла давно умершим костром. Из кармана вытряхнулись забытые ключи, несколько икеевских карандашей, и, наконец, обнаружился Камень Пути, засыпанный отсыревшими крошками и трухой скомканных магазинных чеков. Багров стиснул его пальцами. Страх исчез, отпали сомнения. Матвей ощутил давно забытую радость ясности н простоты.

— Ты же хотела его спрятать! — крикнул он Ирке.

— Я и спрятала. В карман. У меня сильное ощущение, что Камень Пути нельзя украсть. То есть можно, но глобально нельзя. Странно, что ты вспомнил о нем сейчас.