Крылов Иван Андреевич - Басни стр 19.

Два мужика

"Здорóво, кум Фаддей!" – "Здорóво, кум Егор!"
"Ну, каково, приятель, поживаешь?"
"Ох, кум, беды моей, что вижу, ты не знаешь!
Бог посетил меня: я сжег дотла свой двор
И пó миру пошел с тех пор".
"Кáк так? Плохая, кум, игрушка!"
"Да так! О Рождестве была у нас пирушка;
Я со свечой пошел дать корму лошадям;
Признаться, в голове шумело;
Я как-то заронил, насилу спасся сам;
А двор и все добро сгорело.
Ну, ты как?" – "Ох, Фаддей, худое дело!
И на меня прогневался, знать, Бог:
Ты видишь, я без ног;
Как сам остался жив, считаю, право, дивом.
Я, тож о Рождестве, пошел в ледник за пивом,
И тоже чересчур, признаться, я хлебнул
С друзьями полугару;
А чтоб в хмелю не сделать мне пожару,
Так я свечу совсем задул;
Ан бес меня впотьмах так с лестницы толкнул,
Что сделал из меня совсем нечеловека,
И вот я с той поры калека".
"Пеняйте на себя, друзья! -
Сказал им сват Степан. – Коль молвить правду, я
Совсем не чту за чудо,
Что ты сожег свой двор, а ты на костылях:
Для пьяного и со свечою худо;
Да вряд не хуже ль и впотьмах".

Котенок и скворец

В каком-то доме был Скворец,
Плохой певец;
Зато уж филосóф презнатный,
И свел с Котенком дружбу он.
Котенок был уж котик преизрядный,
Но тих, и вежлив, и смирен.
Вот как-то был в столе Котенок обделен.
Бедняжку голод мучит:
Задумчив бродит он, скучаючи постом;
Поводит ласково хвостом
И жалобно мяучит.
А философ Котенка учит
И говорит ему: "Мой друг, ты очень прост,
Что терпишь добровольно пост;
А в клетке над носом твоим висит щегленок;
Я вижу, ты прямой Котенок".
"Но совесть…" – "Как ты мало знаешь свет!
Поверь, что это сущий бред
И слабых душ одни лишь предрассудки,
А для больших умов – пустые только шутки!
На свете кто силен,
Тот делать все волён.
Вот доказательства тебе и вот примеры".
Тут, выведя их на свои манеры,
Он философию всю вычерпал до дна.
Котенку натощак понравилась она:
Он вытащил и съел щегленка.
Разлакомил кусок такой Котенка,
Хотя им голода он утолить не мог.
Однако же второй урок
С большим успехом слушал
И говорит Скворцу: "Спасибо, милый кум!
Наставил ты меня на ум".
И, клетку разломав, учителя он скушал.

Две собаки

Дворовый верный пес
Барбос,
Который барскую усердно службу нес,
Увидел старую свою знакомку
Жужу, кудрявую болонку,
На мягкой пуховóй подушке, на окне.
К ней лáстяся, как будто бы к родне,
Он, с умиленья, чуть не плачет
И под окном
Визжит, вертит хвостом
И скачет.
"Ну что, Жужутка, как живешь,
С тех пор как господа тебя в хоромы взяли?
Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.
Какую службу ты несешь?"
"На счастье грех роптать, – Жужутка отвечает, -
Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем и пью на серебре;
Резвлюся с барином; а ежели устану,
Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
Ты как живешь?" – "Я, – отвечал Барбос,
Хвост плетью опустя и свой повеся нос, -
Живу по-прежнему: терплю и холод
И голод
И, сберегаючи хозяйский дом,
Здесь под забором сплю и мокну под дождем;
А если невпопад залаю,
То и побои принимаю.
Да чем же ты, Жужу, в случай попал,
Бессилен бывши так и мал,
Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?
Чем служишь ты?" – "Чем служишь! Вот прекрасно! -
С насмешкой отвечал Жужу. -
На задних лапках я хожу".

Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!

Кошка и соловей

Поймала Кошка Соловья,
В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
"Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И с лучшими певцами рядом ставят.
Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
Что от твоих прелестных песен
Все пастухи, пастушки – без ума.
Хотела б очень я сама
Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне чтó-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам.
В любви я к музыке тебе не уступаю
И часто, про себя мурлыча, засыпаю".
Меж тем мой бедный Соловей
Едва-едва дышал в когтях у ней.
"Ну что же? – продолжает Кошка. -
Пропой, дружок, хотя немножко".
Но наш певец не пел, а только что пищал.
"Так этим-то леса ты восхищал? -
С насмешкою она спросила. -
Где ж эта чистота и сила,
О коих все без ýмолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пеньé ты вовсе не искусен.
Всё без начала, без конца!
Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!"
И съела бедного певца -
До крошки.

Сказать ли на ушкó яснее мысль мою?
Худые песни Соловью
В когтях у Кошки.

Рыбьи пляски

Имея в области своей
Не только что леса, но даже воды,
Лев сóбрал на совет зверей:
Кого б над рыбами поставить в воеводы?
Как водится, пошли на голоса,
И выбрана была Лиса.
Вот Лисынька на воеводство села.
Лиса приметно потолстела.
У ней был мужичок, приятель, сват и кум;
Они вдвоем взялись за ум:
Меж тем как с бережку Лисица рядит, судит,
Кум рыбку удит
И делит с кумушкой ее, как верный друг.
Но плутни не всегда удачно сходят с рук.
Лев как-то взял по слухам подозренье,
Что у него в судах скривилися весы,
И, улуча свободные часы,
Пустился сам свое осматривать владенье.
Он идет берегом; а добрый куманек,
Наудя рыб, расклал у речки огонек
И с кумушкой попировать сбирался;
Бедняжки прыгали от жару кто как мог;
Всяк, видя близкий свой конец, метался.
На мужика разинув зев,
"Кто ты? что делаешь?" – спросил сердито Лев.
"Великий государь! – ответствует плутовка
(У Лисыньки всегда в запасе есть уловка). -
Великий государь!
Он у меня здесь главный секретарь:
За бескорыстие уважен всем народом;
А это караси, все жители воды;
Мы все пришли сюды
Поздравить, добрый царь, тебя с твоим приходом".
"Ну, как здесь и́дет суд? Доволен ли ваш край?"
"Великий государь, здесь не житье им – рай;
Лишь только б дни твои бесценные продлились".
(А рыбки между тем на сковородке бились.)
"Да отчего же, – Лев спросил, – скажи ты мне,
Хвостами так они и головами машут?"
"О, мудрый Лев! – Лиса ответствует. – Оне
На радости, тебя увидя, пляшут".
Не могши боле тут Лев явной лжи стерпеть,
Чтоб не без музыки плясать народу,
Секретаря и воеводу
В своих когтях заставил петь.

Рыбья пляска

От жалоб на судей,
На сильных и на богачей
Лев, вышед из терпенья,
Пустился сам свои осматривать владенья.
Он идет, а Мужик, расклавши огонек,
Наудя рыб, изжарить их сбирался.
Бедняжки прыгали от жару кто как мог;
Всяк, видя близкой свой конец, метался.
На Мужика разинув зев,
"Кто ты? что делаешь?" – спросил сердито Лев.
"Всесильный царь! – сказал Мужик, оторопев. -
Я старостою здесь над водяным народом;
А это старшины, все жители воды;
Мы собрались сюды
Поздравить здесь тебя с твоим приходом".
"Ну, как они живут? Богат ли здешний край?"
"Великий государь! Здесь не житье им – рай!
Богам о том мы только и молились,
Чтоб дни твои бесценные продлились".
(А рыбы между тем на сковородке бились.)
"Да отчего же, – Лев спросил, – скажи ты мне,
Они хвостами так и головами машут?"
"О, мудрый царь! – Мужик ответствовал. – Оне
От сильной радости, тебя увидя, пляшут".
Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,
Еще изволя раз на пляску их взглянуть,
Отправился в дальнейший путь.