Откуда-то взялась легкая близорукость — неожиданный побочный эффект.
И как-то так незаметно, грамм за граммом, кубик за кубиком, появилась настоящая грудь! Ну, почти настоящая. Если раньше она была похожа на грудь девочки до начала полового созревания, то теперь молочные железы начали определенно расти. Ареолы сосков потемнели и расползлись правильными овалами. Женщина рождалась.
Впрочем, гормональной феминизации и получения первичных половых признаков явно недоставало, чтобы женщина была полностью уверена в себе. Чтобы женщина нравилась …
И Ковалев нанес последние удары по своему телу, выдержав серию челюстно-лицевых и черепно-лицевых операций. Проблема в том, что строение мужских и женских лиц принципиально различно. Косметикой и прической далеко не всегда можно избавиться от черт, которые подсознательно отталкивают людей. Ковалеву требовалось нанести легкие штрихи к своему портрету… устранить кадык, убрать надбровные дуги, изменить высоту и угол подбородка, уменьшить челюстную кость… что и было сделано.
Тембр голоса решили не трогать — слишком рискованно…
Прежнего Ковалева больше не было.
Через год после операции, через двадцать один месяц после бегства из Клопино, родился новый человек — в муках и во лжи.
Почему во лжи? А как еще назвать решение пресловутых «организационных вопросов»? Бывший прапор Ковалев, успешно искушая взяточников, в очередной раз сменил документы, фамилию, биографию. Из ничего — из космического эфира, — возникла прелестная Софья Ковалевская.
Сонечка Ковалевская. Сексапильная, богатая и без комплексов…
…Примерно в то же время в стране состоялись выборы нового Президента. Старый уходил совсем, в выборах не участвовал. Одним из кандидатов был председатель Госсовета.
Хозяин.
Кто мог всерьез бороться с этим кандидатом? Он был неудержим. Он был умен и прост. Он говорил устами людей — то, что они боялись сказать вслух; объяснял людям — то, о чем они боялись спросить. Он говорил правду и только правду. Любой понимал — одного взгляда хватало, чтобы понять, — в этом парне есть стержень.
Рекламный слоган «в этом парне есть стержень» особенно западал в сердца женщин, а ведь они — б?льшая часть избирателей.
Вдобавок Хозяина негласно поддерживала почти вся команда старого Президента и почти все «капитаны российского бизнеса». Плюс незаурядная жена — рядом…
Ну и, как вы думаете, кто выиграл выборы?
Нет, я не про фамилию, все мы знаем ФИО нашего Президента. Вопрос в том, кто он?
Или сформулируем так: что он?
Представьте его без мундира, вернее, вне мундира, и вы найдете ответ сами.
Да-да, именно так.
Вяземский (или как там его) улыбался.
— И вообще, ты ошибаешься, деточка, — сказал он мне. — И ты, и тот, кто за тобою стоит. Не существует никакой шайки. Вы искали заговор, а нашли меня. Я — одиночка.
— Отлично. Так где ты спрятал Президента? В доме?
— Увы и ах, не в доме. Если ты меня застрелишь, никогда не узнаешь ответ. Повторяю, я одиночка.
— Если честно, лично мне твой ответ не нужен, — я ничуть не кривлю душой. — Не за тем пришел.
Он опять заметно нервничает.
— Во-первых, убив меня, живым ты отсюда не выберешься… — начинает он.
— Это мы посмотрим.
— …во-вторых, неужели ты выстрелишь в женщину, которую господин Президент любит, как себя самого? Как часть себя самого, что, в общем-то, сущая правда…
Он снимает берет, высвобождая волосы. Он отклеивает усики и стирает ладонью фальшивую щетину. Сбрасывает накидку и расстегивает курточку от спортивного костюма. Потом встает и сладко потягивается.
Полы куртки распахиваются. Под нею — нет исподнего. Всполохи костра играют на обнаженном теле.
Женщина.
Насквозь фальшивый господин Вяземский наконец-то показался в истинном виде!
— Неужели тебе не жалко такую красоту? — спрашивает Софья Ковалевская.
Это — она. Сомнения отпали.
Запахнувшись, он (она) вновь садится.
— И, в-третьих, очки у меня не простые. (Прелестные пальчики госпожи Ковалевской берутся за оправу.) В дужках — иглы с ядом. Бьют не менее, чем на пять метров, достаточно нажать сюда (она показывает, куда). Так что сиди смирно, мальчик.
Она расстреливает меня взглядом, не отнимая руку от очков. Попадет ведь, сука. С такого расстояния трудно промахнуться. Если не наврала насчет игл, конечно…
— Правильно мыслишь, куда бы я не попала, тебе конец. Яд действует мгновенно. Ты, конечно, успеешь выстрелить, но убьешь ли? Есть вероятность, что только ранишь.
— Есть вероятность, что очки самые обычные, — ровным голосом замечаю я.
— Будем проверять? — она кривит губы в усмешке. — Эту штуку мне любовник из разведки одолжил. Полковник один. Все о моей безопасности переживал, милашка… Давай мы договоримся так: ты бросаешь пистолет в сторону, а я прячу очки. В случае чего ты успеешь добежать.
Обдумав расклад, я оставляю пистолет при себе.
Патовая ситуация.
— Ну что, убить тебя на месте? — сердится Ковалевская. — Вокруг никого. Тело — в залив, под баркас.
Похоже, мы поменялись ролями.
— Итак, тебя прислала его жена. Я знаю, кто ты такой и при ком кормишься. Моя охрана навела справки. Кстати, ты сейчас на мушке — с самого начала наших посиделок. И кровавые ошметки, как ты изволил пошутить, до сих пор не упали в блюдо с фруктами только потому, что я сигнал не дала… Все-таки не понимаю, зачем жене Президента меня убивать?
— А я тоже знал, что ты знаешь, — говорю я ей. — Твоему самураю-полковнику подсунули «дезу», и вы клюнули. Это всего лишь легенда, будто меня наняла жена Президента — чтобы ты не слишком ерзала, сидя на своем пляже… Или «ерзал»? Я совсем запутался, товарищ Ковалев.
— Кто тебя прислал? — шипит он-она.
— Совсем другие люди.
— Кротов? (Звучит фамилия вице-президента.)
— Никак нет.
— Фельцман? (Называет она главу президентской администрации.)
— Нет.
— Жикаренцев? (Начальник службы охраны.)
— Нет…
И так — еще несколько раз.
— Тогда кто? — вскрикивает она.
— Они все. Все, кого ты перечислил.
— Заговор… — шепчет она. — Все на одного… на одну…
Раскисла. Раскис. Впрочем, лишь на миг.
— Странный ты какой-то, — вновь берет она меня на прицел. — Зачем столько времени разговаривал со мной? Выспрашивал, выслушивал…
— Помнишь ли ты того раззяву охранника, которого подставил на кирпичном заводе? Того юнца, который спал на посту?
— Так это ты? — догадывается она.
— Знаешь ли ты, что с ним было?
…Учился он так себе. Не интересовала его будущая профессия. Средняя школа милиции, что в городе Петродворец, — зачем она нормальному молодому человеку? Разве только затем, чтобы в армию не забрали, в этом единственный ее смысл. Служба в милиции — был тот способ «откосить», который показался ему наименее болезненным. Здоровье-то идеальное, а денег на взятку нет. Взятка — не для сына простых работяг. Поступать в институт ради отсрочки? Мозги нужны — и те же деньги… А в милиции — дослужил до конца призывного возраста, и свободен. Главное, распределиться в хорошее место. Например, в родное Клопино, в Управление вневедомственной охраны. Безопасная и очень спокойная халява…
Так он планировал свою жизнь на несколько лет вперед, подрабатывая в каникулы охранником на заводе. Постепенно обрастал знакомствами, которые в будущем могли бы помочь с распределением. Пока не грянула беда.
Ну, спал, да. А кто ночью не спит? Завод выплачивает Управлению за каждого контролера по две тысячи рублей в сутки. Сам же контролер получает за суточное дежурство всего четыреста. Только пятую часть заработанного! Остальное уходит на содержание тех, кто его же, контролера, по ночам проверяет. Обидно! Как людям платят, так они и дежурят.
В то сумасшедшее утро, когда, проснувшись, он обнаружил вместо стройных рядов поддонов пустое пространство, его увезли в родное Управление прямо с поста. Дело для следователя было ясное: охранник обеспечил своим сообщникам зеленый свет. Телекамеры зафиксировали, что шлагбаум несколько часов подряд был открыт. И сколько ни бей себя в грудь, мол, на этом отдельно взятом посту все и всегда так делают, — не поможет. Следствию была интересна только ночь кражи. Тем более, видеозапись показывала, как один из воров подходил к двери поста. Что было дальше, в кадр не влезло (то есть вошел сообщник в домик или нет), но очевидно же, что вошел! Иначе зачем было к двери подходить, рискуя разбудить спящего контролера? Значит, контролер не спал. Железная логика.
Его поместили в следственный изолятор. Объяснили, что надо сознаться и выдать сообщников, иначе будет плохо. Дали время подумать — в обычной общей камере. Он почему-то не понял, что от него требуется. Еще дали время. Он продолжал настаивать на своей невиновности. Тогда его, курсанта милиции, перевели к уголовникам, — чтобы память прочистилась.