Всего за 249 руб. Купить полную версию
«Все это время я давала ложные показания, – заявила Катя на допросе. – Никакой шпионской работы я не выполняла. У меня не было другого выхода. Показания против Гаупт я дала только тогда, когда мне предъявили протоколы ее допросов, где она ссылается на меня как на вербовщицу… Про Шталя мне сказали, что он арестован за шпионаж, и мой муж также известен органам НКВД как шпион. Меня вынудили показать, что Шталь рассказал мне про мужа, будто Рихард вел шпионскую работу против СССР. Но мне об этом ничего не известно…»
Больше Катю на допросы не вызывали. 13 марта 1943 года она была приговорена к пятилетней ссылке в Красноярский край.
Выяснили ли следователи то, кем был муж Кати Максимовой, не известно. Возможно, что – нет. Иначе приговор оказался бы более суров. Существует, впрочем, еще версия о том, что на последнем допросе с Катей лично говорил Берия и уверил ее, что с Рихардом Зорге все в порядке. Так или иначе, о его аресте Катя не знала. Она была уверена, что у мужа все хорошо, и продолжала надеяться на встречу… Когда-нибудь, теперь уже после войны.
Местом ссылки ей был назначен поселок Большая Мурта, куда Катя прибыла 15 мая 1943 года. Она готовилась прожить здесь пять лет, но – не успела даже по-настоящему обустроиться на новом месте…
Вот ее письмо домой, датированное 21 мая 1943 года: «Милая сестричка! Вот я опять наслаждаюсь чистым воздухом и полной свободой. Случилось это на днях – мое возрождение. Правда, меня клонит к земле от слабости, как былинку».
Чуть позже в Петрозаводск пришло еще одно письмо: «Милая мамочка! Господи, какая я сейчас бедная, голая, грязная! Мама, пишите мне чаще, ради Бога, если не хотите, чтобы я сошла с ума. Ведь я столько времени ни от кого ничего не слышала. Приезжайте ко мне на свидание, буду очень рада. Верю, что опять буду на коне, добьюсь хорошей жизни. Сейчас бы как-нибудь не сдохнуть и продержаться. Подкормиться немножко – вот главное…»
Это письмо оказалось последним. Мать не успела приехать к Кате на свидание – через месяц она получила еще одно послание, в своем роде шедевр эпистолярного жанра: «Здравствуйте! Привет из Сибири. Сообщаю вам, что ваша Катя 3 июля 1943 года, находясь на излечении в муртинской больнице, умерла. Сильно не беспокойтесь, видимо, ее судьба такова, и сейчас страна теряет тысячи героинь и героев. Если хотите узнать подробнее, то пишите. С приветом. Елена Васильевна Макеева».
В ответ на запрос пришло еще одно письмо, чуть более подробное, от врача муртинской больницы: «Ваша дочь поступила к нам в больницу 29 мая с химическим ожогом. Лечение проводилось открытым способом, т. е. был сделан каркас, который прикрывался простыней. Иногда у нее со слезами срывался вопрос: за что? Иногда она говорила, что только хочет увидеть свою мать… Деньги, оставшиеся после нее, 450 рублей, израсходовали на могилу, похороны и крест. После нее остались вещи: серая юбка шерстяная, теплая безрукавка и сорочка. Галоши старые. Вещи хранятся на складе больницы у кастелянши…»
Скорее всего, Катя погибла в результате несчастного случая на производстве. На каком именно, точно не неизвестно, в Сибири находилось множество эвакуированных военных заводов.
Уже много лет спустя после окончания войны, когда в Советском Союзе узнали о подвиге Рихарда Зорге, энтузиасты пытались найти могилу Кати, но так и не смогли. Все следы ее потеряны, и, видимо, навсегда.
10
До ареста Рихард Зорге прожил в Японии почти девять лет, вряд ли многие разведчики могли бы похвастать таким долгим сроком агентурной работы. Тем, кто не прошел что-то подобное сам, невозможно представить, каково это – жизнь в постоянном напряжении двадцать четыре часа в сутки, необходимость соблюдать предельную осторожность, притворяться, лгать, находить способы прятать шифры, документы, передатчик, искать возможность выхода в эфир, чтобы вовремя сообщать в Москву важные сведения. При этом Москва часто выражала недовольство, что информация приходит не в должном объеме или не хватает ссылок на источники. Или же Москва – просто не верит.
Бывало, что после общения с Центром Зорге напивался в хлам и не мог сдержать эмоций – разумеется, не в общественном месте, а в кругу своих. Макс Клаузен вспоминал, как однажды они получили шифровку из Москвы: «Мы сомневаемся в достоверности вашей информации». И Зорге завопил: «Как эти недоумки могут игнорировать наше донесение?!»
В нетрезвом виде он бывал агрессивен, ввязывался в драки, но даже в самом невменяемом состоянии никогда не говорил лишнего. Контрразведчик Ивар Лисснер решил однажды проверить Рихарда на знание русского языка. «Однажды я принес русскую газету и положил ему на стол. Русским я владел свободно. „Прочтите это!” – сказал я. Зорге уже успел выпить добрых пятнадцать порций виски. „Прочесть это? Да надо быть не в своем уме!” – И от его хохота, как обычно, стены заходили ходуном».
В своем уме он, впрочем, был не всегда, порой Зорге устраивал совершенно дикие выходки, грозившие провалом всей его группе. Он любил гонять на мотоцикле на высокой скорости и частенько нетрезвым. Мелких аварий было не счесть, в полицию попадал неоднократно. Но это – ерунда. Он всего лишь рисковал собственной жизнью. А как назвать то, что однажды в пьяном виде он поехал на встречу со своим агентом Ходзуми Одзаки, имея при себе секретные документы?! И гнал, как всегда, на предельной скорости! Везение не может быть бесконечным, на сей раз он попал в серьезную аварию (о которой, кстати, упоминает в одном из писем Кате) – то ли наехал на камень у обочины, то ли не вписался в поворот и врезался в стену. Получил тяжелые травмы: сотрясение мозга и такой сложный перелом челюсти, что врачам пришлось ставить протез, но главное – только чудом он избежал разоблачения. Попав в больницу, Зорге первым делом вызвал Макса Клаузена, передал ему шифровки – успел буквально за несколько минут до того, как прибыла полиция, – и лишь затем позволил себе потерять сознание.
Казалось бы, зачем весь этот ненужный риск? Алкоголь, гонки, бесконечная череда сменяющихся в постели девушек… Просто способы снять напряжение? Отвлечься? Не оставаться в одиночестве? В письмах к Кате Рихард часто жаловался на то, как он одинок, но на самом деле это было не совсем так. Очень скоро после приезда в Японию в его жизни появилась женщина, которая безумно его любила, которую он любил и которая все эти годы была самым близким его человеком, не просто любовницей, скорее – гражданской женой. Более настоящей женой, чем оставленная в далеком СССР Катя. Они были вместе шесть лет – хороший срок для семейного стажа. Она была японка, ее звали Исии Ханако.
Ханако родилась в 1911 году в деревне рядом с Хиросимой. Училась в медицинском училище, потом поехала искать работу в Токио. Почему-то совсем не по полученной специальности. Должно быть, работа официанткой казалась ей более привлекательной. Не сразу, но она нашла место в ресторане «Золото Рейна».
Елена Прудникова так описывает ее знакомство с Зорге: «4 октября 1935 года Рихард отмечал день рождения в ресторанчике „Золото Рейна”, где любили собираться скучающие по родине токийские немцы. В заведении старательно поддерживался немецкий дух, даже японских официанток звали европейскими именами. Впрочем, воспитаны они были в лучших японских традициях, были умны и умели развлекать гостей утонченной беседой. В тот день хозяин подозвал одну из официанток, по имени Агнес, и велел: „Этому господину сегодня исполнилось сорок лет. Постарайся, чтобы ему запомнился этот вечер”. Однако несмотря на все старания девушки, „господин” чем больше пил, тем больше мрачнел.
– Люди веселятся в день рождения. А вам, наверное, у нас скучно… – сказала она, подливая гостю вина.
– Если тебе доведется отмечать сорокалетие так же далеко от родных мест, поймешь, насколько это весело, – мрачно усмехнулся тот.
Через несколько дней они случайно встретились в магазине грампластинок.
– Ты так старалась развеселить меня, что заслуживаешь награды, – улыбнулся гость.
Сегодня он был весел и обаятелен, подарил Агнес несколько пластинок. В следующий раз они увиделись весной 1936 года, когда немец вновь появился в ресторане, затем – в июне… „Агнес”, на которую он произвел неизгладимое впечатление, помнила каждый его визит. А вскоре они познакомились ближе…»
Зорге жил в небольшом двухэтажном домике в «японском» квартале, в районе Адзабуку, кстати, случайно оказалось, что неподалеку от него находится полицейское управление, сотрудники которого являлись к нему с педантичной регулярностью – вероятно, им было просто удобно заходить к нему по дороге на работу. Рихард часто замечал пропажу каких-то рукописей или использованных листов копирки, но он не оставлял без присмотра ничего важного и относился к этим визитам снисходительно, как к неизбежному злу.
Никто из любовниц Зорге не жил в его доме – возможно, даже не оставался на всю ночь, – первой и единственной была Ханако, хотя и она, судя по всему, не жила у него постоянно. Полиция пыталась завербовать ее следить за немецким журналистом, но девушка с негодованием отказалась. Она любила его всем сердцем, верно, преданно и спокойно – без ревности, без ссор, принимая его таким, как есть без всяких оговорок. Идеальная возлюбленная. И она конечно же не знала о том, что Рихард – шпион. Его арест явился для нее большой неожиданностью.