Потом за гранаты взялся. Снаряженных у меня только две было, остальные пока раздельно лежали. Три «лимонки», две противотанковые — еще те, что в первый раз брал. Снарядил, развесил по местам — да уж, думаю, видок еще тот. Ну, как обычно перед выходом: разбегайтесь, танки, — задавлю! Пошел. И до края опушки дошел без всяких лишних приключений. А там уже и домик увидел.
Глава 13
Домик как домик. Деревянный. Хороший, видать, хозяин его ладил — бревна одно к одному.
Эх, думаю, врезать бы по этому домику калибра так из стапятидесяти, чтобы бревна во все стороны, как спички, брызнули — и нет вопросов. А так опять придется самодеятельностью заниматься.
Ладно. Решил поближе к окошку пристроиться. Чем черт не шутит, окна большие, широкие, вдруг покажется эта лысая рожа.
Эх, думаю, оптику бы мне!
И только я стал переползать — тут-то все и началось! Сразу из двух стволов стрекотать начали. «Шмайссеры», я этот звук и через сто лет опознаю. Хотя с отвычки кажется, что над самой головой стригут так, что гильзы на шиворот должны сыпаться.
Черт! Я в сторону перекатился, упал за бугорок, брюхом землю рыть пытаюсь, как всегда, когда на открытой местности застигают. Ох, и хреновое же ощущение. Лежишь, словно родимое пятно на заднице, и ждешь, пока тебе эту самую задницу напрочь отстрелят.
Пальба эта длилась очень долго — секунд десять, никак не меньше, — а потом оборвалась. У меня аж в ушах звенеть начало.
Оборвалась, я так прикинул, вовсе не потому, что на спуски жать перестали — они, кто бы они там ни были, еще бы полчаса этим занимались. Просто патроны имеют свойство заканчиваться, а автоматные стволы — перегреваться и заклинивать.
Ну, думаю, а пока они там будут с рожками возиться, самое время для моей родимой задницы какое-нибудь более надежное укрытие подыскать.
Приподнял голову и огляделся.
Черт! Местность как стол у особиста — муравей и тот не укроется. Зато я другую вещь выяснил. Оказывается, изничтожали-то вовсе не меня! И вообще не в мою сторону стреляли!
Занятно. Но кто бы там по кому ни стрелял, пальба-то велась из двух автоматов. И переться с моей трехлинеечкой против трещоток как-то неохота. Опять же неизвестно — кто там, сколько и, главное, с чем еще?
Все эти, сил нет, какие мудрые, мысли у меня в голове пронеслись, а ноги меж тем сами по себе остальное тело приподняли и потащили вперед, к домику. Стремительным зигзагом. Донесли и с размаху спиной об стену бросили.
Отдышался, прислушался — тишина. Ни звука изнутри. А дверь-то, между прочим, приоткрытая.
Черт, думаю, но не самоубийством же он там занимался из двух автоматов одновременно. Или он там дуэль на «шмайссерах» с кем-то затеял, со счетом один- один в нашу пользу.
А-а, думаю, была не была. Перехватил поудобнее винтовку, снял «лимонку» с пояса, чеку вытащил — и метнулся в дверь.
В первой комнате вообще никого не было.
То, точнее, тот, кого я искал, во второй комнате обнаружился. Арик Гор-Амон, черный маг, злой колдун и тэ-дэ и тэ-пэ. Лежал он под стеной, точнее, частично он лежал под стеной, а по большей части продолжал с нее стекать. Уж не знаю, кто его так хорошо взялся изничтожать, но подошли ребята к этому делу основательно, можно даже сказать — творчески. Отработали по нему два полных рожка — весь пол гильзами засыпали — и размазали Охламона по стенке в самом прямом смысле этого слова.
Ладно. Посмотрел я на это дело, да и вставил, от греха подальше, кольцо обратно в «лимонку». Кто бы его ни размазал, но даже если это и друзья-союзники, то потолковать с ними стоит.
Повесил гранату на ремень и шагнул в следующую комнату.
И уже когда через порог переступил, успел краем глаза заметить, как что-то черное мне на голову падает. И упал одновременно с ударом.
Только вот уж очень хороший удар был. Хоть и вскользь пришелся, а все равно вырубил меня на пару секунд.
— Rolf, du…[9]
Лежу и слышу — что-то надо мной говорят. Что-то знакомое, но понять не могу. Хотя говорят громко, четко.
И вдруг сообразил — да это же по-немецки говорят.
А потом скрип услышал.
Приоткрыл глаза, смотрю — прямо перед лицом ботинки стоят. Хорошие ботинки, да что там хорошие — шикарные ботинки. Высокое голенище, натуральная кожа, поверх шнуровки ремешок с пряжкой, подошва каучуковая, толстенная. Да и нарезка на той подошве — как на протекторе у «студера». Не ботинки, а просто произведение искусства — закачаешься. Интересно, думаю, кто же это у нас тут такой храбрый, что не боится такие роскошные ботинки носить? Их бы уже давно с кого угодно сняли.
— Beschauen Sie ihn[10].
Это ботинки командуют. Не сами, понятно, а тот, кто внутри них сидит.
Винтовку я выронил, когда падал. Сейчас они с меня гранаты сняли. Еще немного пошарили — неплохо пошарили, был бы пистолет — точно бы нашли. А вот нож не заметили.
Прямо заколдованный какой-то этот нож, думаю, второй раз его пропускают.
Ладно.
Кончили щупать — взяли с двух сторон под мышки и поставили.
Черт! Это ж эсэсовцы!
Я аж моргнул от удивления. Нет, точно, три натуральных эсмана, самых, что называется, реальных. Таких реальных, что уж дальше некуда. Причем даже не простые эсманы, а все в чинах. По бокам — обершар-фюрер и трупп, тоже фюрер, оба в камуфляже, а ботинки — это, оказывается, штурмхауптфюрер, белокурая бестия в черном мундире.
Черт! Вот только их тут и не хватало! На голову мою бедную.
Покосился — у обера и труппа «шмайссеры» болтаются, видать, те самые, из которых Гарика Охламона по стенке размазали. У штурмхаупта пистолет в напузной кобуре. А трехлинеечка моя в углу стоит, тоскует.
— Wer du solcher?[11]
Это хаупт интересуется. Черт, что бы ему ответить такого? Как там по-испански «не понимаю» было?
— No competente, — говорю.
Штурмхаупт усмехнулся.
— Может, ты, старший сержант, — на петлицы мои кивает, — скажешь, что ты и русский не понимаешь?
Черт! Он-то его хорошо понимает. И говорит почти правильно, только запинается перед словами.
— Вот по-русски, — говорю, — очень даже понимаю.
— Я же говорил, герр штурмхауптфюрер, — вмешивается трупп, — что все это очередная хитрая выдумка большевиков.
— Помолчи, Рольф.
Я в это время мысленно обстановку прокачиваю. Обстановка, конечно, складывается не совсем благоприятная. Обершарфюрер, тот, что справа, мужик здоровенный, метра под два вымахал, и в ширину у него габариты соответствующие. Трупп слева малость поменьше, но до него я тоже не дотягиваю. И врезал он мне хорошо, интересно вот, чем? Прикладом «шмайссера», не иначе. Неправильное это вообще-то дело — таким прикладом по башке лупить, потому как он для этого не предназначен, расшатывается. А это на точности стрельбы потом сказывается.
Ладно. Это его проблемы.
Но все равно, думаю, неприятный расклад. Голыми ручонками тут ничего хорошего не нарисуешь, против таких-то шкафчиков. Придется ждать, пока они настолько разозлятся, что кто-нибудь из них мне врежет, лучше в живот. Тогда можно будет попытаться нож из голенища незаметно достать, и на обера. Загородится его тушей — и веером.
— Понимаешь, значит, — оскалился штурмхаупт, — это есть отшень неплохо. А скажи-ка ты…
И тут у меня из-за спины такой рев раздался — я чуть потолок макушкой не пробил.
Гляжу — ворочается посреди соседней комнаты какая-то туша горбатая, на небольшого медведя смахивает. И рычит, да так, что от рыка того кровь в жилах леденеет.
— Den da?…[12]
У меня уже мысль одна начала появляться по поводу того, что это может быть. И так мне эта мысль не понравилась, что я один шаг сделал назад, а второй вбок — поближе к окну.
Трупп автомат на изготовку взял и шагнул через порог.
И тут эта тварь распрямилась.
Росту в ней полного было даже чуть поменьше, чем в труппе. Безобразная жирная туша, непонятно, чем покрыта — местами кожа лоснящаяся, местами шерсть, но не как у зверя, а словно мушиная, мне так, по крайней мере, показалось. Рожа — то ли обезьянья, то ли свиная, но сплющенная до полного безобразия. Лапы у этой твари были длиннющие, до пола, но висят такими лентами, словно костей в них отродясь не бывало. Зато когтей — полный набор, сантиметров по двадцать, и синевой отливают, будто стальные. Но самое неприятное — глаза. Два фонарика на полморды, желтые, в решетку, так и сверлят насквозь.
— Halt! — это труппфюрер командует.
Идиот. Послушалось оно его, как же. Мигнуло своими прожекторами и ка-ак махнет лапой — я даже уследить не успел, — только кровь фонтаном плеснула.
— А-а-а!
Это обершарфюрер из автомата начал садить и орет при этом так, что пальбу заглушает.
Я еще успел заметить, как у твари на груди кожа от пуль лопается, оттолкнулся — и рыбкой в окно. Перекатился, вскочил — и бежать что есть духу.