Нил тихо журчал у киля корабля. На берегу, медленно потухая, иногда вспыхивал огонек, с вечера разведенный матросами. За Нилом, в каменоломнях, слышался по временам крик ночной птицы.
Где же эта таинственная земля италов? И неужели можно перелететь через море ласточкой?
В темноте Лаодике показалось, что полог ее намета шевелится. Она стала вглядываться. Скоро полог несколько раздвинулся.
- Это я, милая царевна, - послышался осторожный шепот старой негритянки.
- Что тебе, Херсе? Разве ты не около меня спала? - так же осторожно спросила Лаодика.
- Тише… Богиня Гатор посылает тебе спасение.
- Что ты, няня!
- Богиня Гатор покровительствует молодости и красоте… Твоя красота растопила сердце доброго божества: богиня хочет спасти тебя от Абаны, которого ты не любишь.
- О боги! Но как она спасет меня?
- Вставай и иди за мною: пока всевидящее око Аммона-Ра глянет на землю, мы будем уже далеко: Абана не догонит нас.
Вся дрожа от волнения, Лаодика встала. Верность свою и глубокую преданность старая Херсе так много раз имела возможность доказать, что Лаодика верила ей слепо. Она знала, что Херсе желает ей добра.
- Сандалии на тебе? - спросила негритянка.
- На мне, няня.
- А вот тебе плащ - закутайся им плотнее.
Лаодика повиновалась. Оставив намет, беглянки тихо пробрались мимо спавших рабов своего господина. В темноте они дошли до сходней и никем не замеченные вышли на берег.
В темноте, словно из земли, выросла еще одна тень.
- Это я - не бойся, богоравная дочь Приама, я Адирома; следуйте за мной.
Беглянки удалялись от берега. Невидимая тропинка вела через пальмовую рощу. В темноте послышалось фырканье лошадей.
- Вот мы и дошли, - сказал Адирома.
В темноте вырисовывалась группа коней и неясные очертания людей. Ночной сумрак и таинственность наводили на Лаодику невольный страх, хотя она и уверена была в добрых намерениях Херсе и Адиромы.
- Боги нам покровительствуют, - послышался в темноте чей-то голос.
Это был голос Имери, старого жреца бога Хормаху. С ним было еще несколько человек, и тут же стояли две парные колесницы. Жрец подошел к Лаодике.
- Благородная дочь Приама, - сказал он ласково, - пусть боги вселят в твою юную душу мужество! Я, жрец великого бога Хормаху, желаю тебе добра. Несчастье твоего дома предало тебя в руки и в рабство недостойному человеку. Ты не заслужила этой участи, и боги внушили мне благую мысль. Я хочу избавить тебя от того, кто называется твоим господином. Я и мои друзья, слуги царицы Тии, благородные советники фараона, Пилока и Инини, - мы хотим, чтобы ты и твоя верная Херсе сейчас же, не дожидаясь, пока солнце пошлет свой первый луч на землю, отправлялись на этих колесницах прямо в Фивы. Эти мужественные воины (он указал на молчаливые фигуры, стоявшие у лошадей) будут сопровождать и охранять вас. В Фивах вы явитесь к начальнику женского дома, к Бокакамону, который и доложит о вас царице, - жизнь, счастье и здоровье да будут ее уделом! Вот тебе золото на дорогу, благородная отроковица, - жрец подал Лаодике кошелек. - Мы же сейчас воротимся на корабль, чтобы сын Аамеса, когда утром обнаружится ваше исчезновение, не заподозрил нас в чем-либо.
- Я скажу Абане, недостойному сыну Аамеса, - прибавил со своей стороны Адирома, - что тебя, богоравная царевна, и добрую Херсе похитил твой бог, Гермес.
Лаодика со слезами целовала руки старого жреца.
- Да наградит тебя бог, святой отец, - шептала она.
- А тебя, милое дитя, пусть хранит великий Хормаху и всемогущая Сохет, мать богов, - сказал жрец, целуя ее в голову.
Лаодику и Херсе усадили в одну колесницу на мягкие шкуры газелей и велели их вознице не жалеть коней. В другой колеснице поместились три воина, служившие под начальством Пилока и Инини. Им же принадлежали и колесницы с конями.
Скоро беглянки исчезли во мраке тропической ночи, а жрец и Адирома воротились на корабль, где никто и не заметил их временного отсутствия.
Лаодика очень удивилась, когда, проснувшись утром под ласкающими лучами солнца, она увидела себя в незнакомой местности. Все совершившееся ночью казалось ей сном.
- Где мы, няня? - спросила она.
- Мы на дороге благополучия, - лаконически отвечала старая негритянка.
Лаодика тотчас вспомнила события предшествовавшего дня: рассказ Адиромы, Эней, Дидона на костре, земля италов, неведомое море.
- Ах, няня, как бы я хотела быть ласточкой, - прошептала она.
XII. ВОЗВРАЩЕНИЕ БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШЕГО
Прошло около десяти дней. Рамзес все еще не возвращался из похода; но в Фивах его и не ждали скоро. Говорили, что он предпринял поход далеко на север.
Солнце только что опустилось за Ливийские горы, окаймлявшие у Фив долину Нила с запада; но Фивы были все еще так же шумны, как и днем. Обыватели, которых вечер застигал вдали от своих жилищ, спешили по домам. Буйволы, коровы, ослы и козы с пастбищ возвращались в свои хлевы и закуты. Их сопровождали крики пастухов и лай собак.
В этот час, с задней половины дома Пенхи, в восточной, занильской части города, сквозь небольшое окошко, выходившее на Нил и завешенное изнутри полосатою занавесью, едва заметно просвечивал огонек.
Войдем внутрь дома старого Пенхи. Хозяин и его внучка Хену находились в задней половине дома, в той именно комнате, из маленького окошка которой просвечивал слабый луч огонька на Нил. Это была довольно просторная комната, освещенная висячей бронзовой лампой с четырьмя горелками в виде наклоненных цветков лотоса. На столе стояли две свечи в бронзовых же шандалах с изображениями филинов. Тут же лежали куски воска, ножи и лопаточки из пальмового дерева.
Старик Пенхи, наклонившись над столом, усердно лепил из воска какую-то фигурку в виде женщины, но с головой льва. На другом конце стола маленькая Хену тоже лепила какие-то фигурки, вся углубившись в свое занятие.
Подняв голову и взглянув на работу деда, она радостно захлопала в ладоши.
- Ах, дедушка, настоящая богиня Сохет! - воскликнула она, подходя к старику. - Ах, как хорошо!
- Да, дитя, она удалась мне, - задумчиво сказал старик, - сама богиня помогла.
- Она еще лучше, чем Озирис, - сказала девочка, подходя к нише и вынимая оттуда другую восковую фигурку. - А разве ты меньше молился Озирису?
- Нет, дитя, я усердно и ему молился.
- А посмотри, что я тебе покажу.
Хену подбежала к другому концу стола и взяла слепленные ею восковые фигурки.
- Смотри, дед, это - бог Апис, а это - я!
И девочка весело, звонко расхохоталась: ее смешили сделанные ею безобразные фигурки.
- Видишь, какая я? Ха-ха!
Старик добродушно улыбался, рассматривая произведение своей шалуньи-внучки.
- А какой Апис! Какие рога! Вот он сейчас меня забодает.
И девочка снова залилась, прыгая вокруг стола.
- Постой, дед, я теперь слеплю самого фараона, - говорила она, принимаясь за воск.
В это время с берега Нила донесся резкий звук медной трубы.
- Это корабль откуда-то пришел, - заметил Пенхи.
Затем и старик, и девочка снова углубились в свои работы. Слышно было, как на дворе переговаривались рабыни, которые доили коров и коз. С Нила доносился неясный гул голосов: это шла спешная разгрузка прибывшего в Фивы корабля.
- Не будет ли каких вестей о фараоне? - проговорил про себя Пенхи.
- Может быть, он еще победил какого-нибудь царя в земле Либу, - заметила Хену.
На дворе послышался лай собак.
"Не чужой ли кто-нибудь? - заметил про себя Пенхи. - Надо бы все это спрятать".
Но вслед за тем собака залаяла радостно, отвечая на чей-то призыв. В то же время раздался не то радостный, не то испуганный возглас старой Атор, верной ключницы Пенхи и няньки Хену.
- О, всемогущий Озирис! Кого же я вижу! Ты ли это! Из подземного царства Озириса?
- Нет, добрая Атор, я не был в подземном царстве, - отвечал чей-то знакомый голос.
- Кто бы это? Чей это голос? - удивился Пенхи.
- А как боги милуют отца? Что маленькая Хену? - послышался тот же голос.
- Обо мне спрашивает! - с удивлением воскликнула Хену. - Кто это?
Пенхи как-то задрожал и весь вытянулся, превратившись в слух. Дрожащими руками он стал собирать и прятать куски воска, фигурки восковые, лопаточки. Лицо его сначала вспыхнуло, потом побледнело.
- Не может быть! - прошептал он. - О боги!
- Кто, дедушка? - спрашивала Хену, схватив деда за руку.
- Я не знаю, дитя… Мне почудилось… Он говорит - что отец…
- О, великая Гато! - послышались радостные голоса рабынь на дворе. - Наш господин!
- Где отец? Где моя Хану? - снова говорил тот же знакомый голос.
- О боги! Это он! Это мой сын! - проговорил старый Пенхи и бросился к двери. - Это твой отец, дитя, - он воротился из подземного царства!
Пенхи быстро отворил дверь. Там, в соседней комнате стоял Адирома.
- Адирома! Сын мой! Ты ли это! - воскликнул Пенхи, протягивая руки.
- Отец мой! Отец! Я опять тебя вижу!
И отец, и сын бросились друг к другу в объятия. Одна Хену стояла в каком-то оцепенении, словно забытая. Но в это мгновение в комнату с радостным визгом влетела собака Шази и бросилась лизать лицо девочки.
- Хену! Дитя мое! - нагнулся к ней Адирома, освободившись от отца. - Ты не узнаешь меня? Я твой отец! Какая ты большая выросла! О, Гатор! Ока у меня красавица!