Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Тошка дочитывала последнюю тетрадку дедовых дневников, взятых из Москвы. Многого она не понимала, многое казалось скучным и все же ничего более интересного она в жизни не читала. Дед открывался ей с новых, не всегда даже приглядных, сторон, он не был больше для нее тем, кем был раньше – обожаемым дедушкой без страха и упрека, всемирно знаменитым музыкантом и опорой семьи. Опорой семьи давным-давно уже стала мама, «обожаемая малышка Марго». Она всегда оказывалась рядом, когда деду было плохо, вытаскивала его из депрессий, устраивала его дела. И однажды даже выплатила за него большой карточный долг, когда он проигрался в пух и прах. Оказывается, он был слабым человеком, вечно изменявшим жене, впавшим в состояние близкое к истерике, когда жена заболела и он не смог эмигрировать… То есть он даже собирался уехать один, но мама тогда ему не позволила, понимая, что его отъезд добьет бабушку. И сыновей своих он не любил. Леву еще хоть как-то, признавал за ним его обаяние и странно радовался тому, что сын такой же чудовищный бабник, как он. Но была в жизни деда эта таинственная Н., которая, как явствовало из дневников, частенько прочищала ему мозги. Возможно именно этим и вызывала у него «бурю чувств».
«Вчера, наконец, встретился с Н. Я все так же люблю ее. Она опять за многое ругаламеня, как выражаются молодые «прочищала мне мозги». От нее я готов принять любую хулу, она мне дороже иной хвалы. Удивительное существо… Я знаю, она тоже любит меня, но зачастую и ненавидит. Понимаю, что в общем-то сломал ей жизнь, но она сама так хотела… Если быть честным до конца, «до дней последних донца», я во всем свете люблю ее и Марго…»
На этом кончилась последняя тетрадь, из тех, что она взяла с собой. Надо завтра поехать с мамой в Москву. Мама… Я ужасно ее люблю, она у меня самая лучшая. А что я скажу Таське? Ладно, что-нибудь придумаю, ясный блин.
– Тошка, ты чего в такую рань вскочила? – удивилась Марго.
– Мамуль, с добрым утром! Я с тобой в Москву поеду?
– Зачем это в такую жару?
– Мне надо! Кое-что из дому взять, книги там, диски, и вообще я целую неделю торчала на даче безвылазно, надо ж дать мне выходной!
– Ладно, выходной так выходной, – согласилась Марго. – Но надеюсь ночевать приедешь?
– Ясный блин!
– Я тебя умоляю без блинов!
– Хорошо, сейчас не масленица, обойдемся без блинов.
– Ой вай мэ, какая ты пустомеля! – засмеялась Эличка.
Марго как раз допивала кофе, когда приехал Даниил Аркадьевич.
– О, рад, что тебя застал! Привет, солнышко. Тоша, а ты почему так рано встала?
– Еду с мамой в Москву. Между прочим, я вчера слушала вашу передачу.
– С ума сошла?
– А если мне не спалось?
– И какие впечатления?
– На фиг вы пригласили эту Морковцеву? Писательница… Двух слов связать не может, ударения ставить не умеет. А наглая… жуть просто.
– Ах, Виктория, твои бы мозги, да нашему руководству.
– Оно у вас совсем что ли безмозглое?
– Да нет, просто держит нос по ветру. Но с другой стороны у этой Морковцевой есть своя аудитория.
– Да ну, типичная лимитчица и пишет тоже для лимиты!
– А ты читала?
– Заглянула. Кто-то оставил ее книжку у мусоропровода. Я взяла, прочитала две страницы и отнесла обратно, но уже спустила в мусоропровод.
– Снобизм и категоричность юности, – засмеялся Даниил Аркадьевич.
– Даня, вы будете завтракать? – спросила Эличка.
– Нет, Елена Вахтанговна, я иду спать, еле на ногах держусь. Маргоша, ты сегодня поздно вернешься?
– Пока не могу сказать, а что?
– Просто соскучился.
И он, прежде чем уйти спать, поцеловал се в затылок. Ей показалось, что от него едва уловимо пахнет чужими духами. А может и померещилось…
В машине Тошка вдруг спросила:
– Мам, ты сейчас не очень занята своими мыслями?
– Да нет, а в чем дело? – встрепенулась Марго. – У тебя что-то случилось?
– Нет, просто редко удается побыть вдвоем. А я хочу спросить…
– Валяй, спрашивай.
– Мам, а что за человек был наш дед?
– Почему ты спрашиваешь? Когда он умер, ты была уже большая умная девочка…
– Ну я же понимаю, что одно дело любящий дедушка, всемирно знаменитый композитор и все такое, и совсем другое дело человек.
Марго удивленно покосилась на дочку.
– Ну что тебе сказать… Он был хороший… да, хороший порядочный человек, но со своими слабостями, конечно, как и всякий другой.
– Понимаешь, мам, в его время порядочный человек это, насколько я понимаю, прежде всего не стукач, да?
– По-моему, порядочный человек это всегда в общем одно и то же. Короче, твой дед был абсолютно порядочным человеком, возможно, в его жизни и были какие-то не совсем порядочные поступки, однако мне о них ничего не известно, а репутация у папы безупречная. Это тоже что-нибудь да значит. За последние годы многое о многих выяснилось и обнаружилось, иной раз люди, на первый взгляд безупречные, оказывались втянутыми в какие-то темные истории, но папа… Нет.
– Хорошо, я уже поняла, а вот в доме, в семье… Ну, раньше, когда его еще не признавали…
– Тошка, в чем дело? Тебе кто-то что-то напел про деда?
– Нет, что ты, да и кто бы мог? Просто я стала о нем думать… Понимаешь, я ведь знала только фасад… А как они с бабушкой жили?
– Прекрасно жили, троих детей нажили. Ну разумеется, бывало всякое, дед очень любил женщин, романы какие-то случались, но ничего серьезного… Так, легкие похождения артиста…
– А он любил бабушку?
– Разумеется, очень любил. Тошка, к чему эти все расспросы? Откуда ветер дует?
– Вот отсюда, – Тошка постучала указательным пальцем себе по лбу. Даже если мама что-то и знает, никогда не расколется, чтобы не дай Бог не замарать светлый образ великого композитора. Наверное, она не читала его дневников.
– Ладно, с дедом все ясно. Тогда скажи еще, что за человек был дядя Сережа?
– Сережа… Сережа был тяжелый человек. У него был один ужасный недостаток, мешавший ему в жизни…
– Какой недостаток?
Он был начисто лишен чувства юмора. Таким людям, как правило, плохо, в нашей стране особенно. Он все видел в каком-то одном мрачном свете. И еще… ему всегда хотелось переплюнуть отца… В музыке. А данных не было. Мы все трое не слишком музыкальны, и если мы с Левкой относились к этому легко, то Сережа безмерно страдал… Тем более, что в сравнение с нами, он все-таки был не так безнадежен, даже окончил Гнесинку, но отец всегда был против этого. А Сережа додумался даже до того, что отец отговаривает его от музыкальной карьеры из страха, что сын его переплюнет. Бред чистой воды! И таких или подобных идей всегда хватало.
– То есть, он был неприятным, да?
– Да, хотя очень красивым.
– А как же тетя Аля в него влюбилась?
– У, Тошка, любовь как известно зла. Только очень тебя прошу, не вздумай рассказать все это Тасе! Она отца почти не помнит, так зачем ей это? Она-то как раз унаследовала от бабки с дедом и музыкальность и голос, у мамы был чудный голос…
– Тогда может и хорошо, что дядя Сережа не дожил…
– Не дожил до проявлений дочкиного таланта?
– Ну да.
– Может быть…
– А как он к тебе относился?
– Плохо, особенно в детстве. Я маленькая его побаивалась, он вечно норовил меня ущипнуть, толкнуть… Больших гадостей не делал, а так, по мелочи… Но с годами это прошло, и потом, когда он познакомился с Алей, а он в нее действительно был влюблен, я была единственная, кого он с ней познакомил, из всей семьи.
– А к дяде Леве как он относился?
– В детстве восторженно, еще бы, старший брат, да такой веселый, добрый… А вот когда вырос, тогда пошло хуже… Понимаешь, Сережа, несмотря на красоту, не нравился девушкам, а Левка хоть и некрасивый, девушки табуном за ним бегали… Сереже это ох как не нравилось.
– А дядя Лева?
– Что?
– Он какой человек?
Марго тяжело вздохнула.
Но тут у нее зазвонил мобильник, сперва один, потом второй, она сразу включилась в рабочий ритм и спрашивать ее дальше о чем-то не имело смысла, впрочем пищи для Тошкиных размышлений и так было достаточно. Похоже, про Н. мама ничего не знает. Так может не надо знать? Сама же говорит, что Таське не надо знать про отца… Вот и маме, наверное, тоже.
Правда, мама взрослая, но все же… Но я подумаю об этом, когда прочитаю все дневники, мало ли что там дальше будет…
Едва телефоны умолкли, Марго включила радио. Не хочет продолжать разговор.
– Прости, Тошка, мне надо немного сосредоточиться, сегодня уйма дел, как-нибудь поговорим. Но я рада, что ты задаешь мне эти вопросы. Я давно подозревала, что у меня выросла золотая дочка. Срочно поцелуй меня.
Довезя дочку до дому, Марго помчалась в офис, попала в пробку и на работу явилась уже взнервленная.
В приемной сидел какой-то немолодой, похожий на шкаф мужчина.
– Маргарита Александровна, это к вам, – доложила Лена.
– Прошу вас, заходите.