Кристина дала себя обнять, но сказала: нет, не сейчас, а когда я возьму в рот маки. Пастух спрятался в папоротниках возле дороги, подстерег Кристину и взял ее за руку. Кувшин с молоком они оставили на земле. Потом он нес кувшин большую часть пути. Кристина шла очень довольная и прыгала как козочка, по придя домой, задумалась, и по спине у нее пробежал холодок: ей казалось, что все смотрят на нее с затаенным лукавством…
Хозяин приказал оседлать свою кобылу – он ехал в город. Хозяйке – теперь, когда мужа не будет, чтобы помогать ей поддерживать порядок, – придется удвоить бдительность. У служанок ветер в голове, а поденщики такие бесстыжие! И все-таки Кристина хотела ночью вдыхать аромат жимолости с другим, с дровосеком, который выбегает, когда слышит кукушку, застегиваясь на ходу, чтобы не терять времени. Так хорошо, склонившись к нему на плечо, любоваться луной в беседке!
Маргарита тоже не ляжет; правда, хозяина нет, но… Хозяин привезет ей из города материю на платье, материю в красных цветах, он обещал. Эсперанса, как всегда, уйдет украдкой. Кузнечики стрекочут всю ночь, но так ровно и монотонно, что привыкаешь к этому звуку и почти не слышишь его, будто звенит сама тишина.
Врач привязал лошадь и прямиком направился к дому. Он считал окна: одно, два, три, четыре… но ошибся, ночь была очень темная. Он постучал пальцем по стеклу: Мария!… Окликнул негромко, кричать не было нужды: слух у нее хороший.
Госпожа удивилась, что стучат ей в окно. Мария! Она распахнула рамы, и в комнату к ней вскочил мужчина. «Видишь, здесь самое подходящее место…» Госпожа ничего не говорила, она хотела поглядеть, до чего дойдет дерзость врача. Она была возмущена, всем сердцем отвергая такое происшествие – еще чего не хватало! – и все же… Дух ее был настороже, но бес плоти… Она заметила это и в ужасе подумала: что со мной? Нет, это невозможно, она только хочет знать, до чего дойдет дерзость врача.
В соседней комнате барышня дрожала, лежа в постели. Ум ее пытался разогнать ложные страхи. Он не смог прийти! – говорила она себе. А в это время Кристина и дровосек, обнявшись в беседке, смотрели на лупу вдыхая аромат жимолости… Маргарита ходила взад и вперед возле хлева. Прошло минут десять, и она уже говорила пекарю: если бы ты не пришел, я бы простудилась. Ночь такая холодная!
Врач понял, что ошибся.
– Не знаю, – сказал он госпоже, – как я мог столько времени… Ваша дочь не услышит нас? Как бы она не подумала чего дурного! Не знаю, как я мог столько времени молчать. Это долг совести; я говорил себе: где мне повидаться с Марией, чтобы предупредить ее? И сразу же решил: у нее в комнате! Вот почему входя я сказал: здесь самое подходящее место! Так вот, как уже сказано, это мой долг… Ваш муж…
– Мой муж?
– Да, ваш муж…
– Что же?
– Да вот то самое…
Врач сочинял, потому что на самом деле ничего такого не знал. Он обвинил Кристину… Я видел их, сказал он, чтобы как-нибудь выпутаться. Он вылез через окно и нетерпеливо постучал в соседнее костяшками пальцев – на этот раз он не ошибся. Рассвет застал его в объятиях возлюбленной.
Лошадь врача оборвала повод, которым была привязана к дереву, и умчалась во весь опор. Кобыла хозяина взбрыкнула передними ногами и сбросила его на землю.
– Ба! – говорил он, сидя у обочины. – Будем считать, что виновата весна!
III
Дровосек пришел к хозяйке и сказал: «Сеньора, не выгоняйте Кристину, виноват я. Умоляю, простите меня…»
Но Кристина уже собрала пожитки и, обливаясь слезами, шагала по тропинке, выходящей на шоссе.
Хозяин расшибся при падении и лежал в постели; за ним ухаживала дочь. Хозяйка вошла, села, сияя улыбкой, в изножье кровати и сказала, что его подружка уже шагает по шоссе.