- Что же это ты такое вытворяешь, Риджвик?!
Норрис к этому времени уже начисто забыл о штрафном талоне, который подсунул под дворник на ветровом стекле китонского "каддиллака" прошлым вечером. Но теперь память к нему вернулась.
- Отпусти меня! - он надеялся, что тон будет возмущенный, но вместо него получилось некое испуганное блеяние, и почувствовал, как щекам становится горячо от прилива крови. Сердился он или пугался, - а в данном случае произошло и то, и другое - он всегда безудержно краснел, как девица на выданье.
Китон, ростом выше Норриса на пять дюймов и весом тяжелее на добрых сто фунтов, хорошенько встряхнул полицейского и как ни странно отпустил. Достав из кармана штанов талон, он помахал им под носом у Норриса.
- Если я еще не ослеп, на этой идиотской бумажонке твое имя стоит! - зарычал он так требовательно, как будто Норрис уже успел отрицать этот факт.
Кому как не Норрису было знать, что на талоне стоит его подпись, отчетливая и заверенная печатью, а сам талон вырван из его книжки?
- Ты припарковался в неположенном месте, - тем не менее сказал он, поднимаясь и потирая ушибленную голову. Будь я трижды проклят, подумал он, если тут не вскочит громадная шишка. Когда первоначальное удивление прошло, Китону все же удалось испортить ангельское состояние дущи Норриса, на смену пришел гнев.
- В каком месте?
- В неположенном, вот в каком! - заорал Риджвик. И более того, это Алан меня заставил пришлепнуть талон, хотел он добавить, но передумал. Зачем доставлять удовольствие этой жирной свинье и демонстрировать свою трусость, прячась за чужой спиной? - Тебя уже неоднократно предупреждали. Ум... Дэнфорт, не впервые слышишь.
- Как ты меня назвал? - зловещим тоном переспросил Дэнфорт Китон. Красные пятна размером с кочан капусты расцвели у него на щеках и скулах.
- Это юридический документ, - гнул свое Норрис, игнорируя последнее замечание. - И я бы советовал тебе заплатить. Считай, что крепко повезет, если я не привлеку тебя к ответственности за оскорбление полицейского при исполнении служебных обязанностей.
Дэнфорт расхохотался. Эхо запрыгало по кафельным стенам как мячик.
- Я здесь не вижу никакого полицейского, я вижу лишь небольшую кучку дерьма, упакованную так, чтобы выглядела похожей на бифштекс.
Норрис нагнулся и подобрал фуражку. Тошнота подкатывала к горлу записывать Дэнфорта Китона во враги не стоило - но его гнев уже перерастал в ярость. Руки дрожали, и все же он не забыл проверить насколько ровно посадил на голову фуражку.
- Если желаешь, можешь разобраться с Аланом...
- Я разбираюсь с тобой!
- ... но не думаю, что тебе это поможет. Можешь быть уверен Дэнфорд, что заплатишь штраф в течение тридцати дней, иначе сядешь за решетку. - Норрис вытянулся на всю высоту своих пяти футов шести дюймов и добавил: - Нам известно, где тебя искать.
И пошел к выходу. Китон, лицо которого теперь больше походило на заход солнца в радиактивно-зараженном районе, сделал шаг вперед, чтобы преградить Норрису путь к отступлению. Норрис остановился и выставил вперед указательный палец.
- Если ты до меня дотронешься, Умник, я укатаю тебя за решетку. И будь уверен, я не шучу.
- Ну что ж, очень хорошо, - произнес Китон удивительно невыразительным тоном. - Просто замечательно. Ты уволен. Скидывай форму и начинай подыскивать новую ра...
- Нет, - произнес голос за их спинами, и они оба оглянулись. Алан Пэнгборн стоял на пороге мужского туалета.
Китон так крепко сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели.
- Не твое собачье дело.
Алан вошел и, не торопясь, прикрыл за собой дверь.
- Мое, - сказал он. - Именно я попросил Норриса выписать тебе штрафной талон. И еще сказал, что готов забыть об этом до собрания городского управления. Ведь это всего лишь штраф на пять долларов, Дэн, что с тобой, какой бес в тебя вселился?
Тон у Алана был удивленный и вполне искренний. Умник никогда не мог похвастать хорошими манерами, но такой взрыв даже от него трудно было ожидать. С самого конца лета он был невероятно раздражен, на грани срыва - до Алана частенько доносились его полуистерические вопли во время собраний членов городского управления - и в глазах у него, казалось, прочно поселилось затравленное выражение. Он временами даже задумывался, не болен ли Китон, но решил повременить с окончательными выводами. И вот теперь предположение вернулось.
- Ничего со мной, - буркнул Китон и пригладил взлохмаченные волосы.
Норрис почувствовал некоторое удовлетворение, заметив, что руки у Китона дрожат.
- Я уже просто до ручки дошел от таких самоуверенных ублюдков, как вот этот... - Он кивнул на Норриса. - Делаю все, что в моих силах для этого города... черт побери, я для этого города уже много сделал... и устал как собака, от бесконечных претензий. - Он замолчал, сглотнув слюну, и огромный кадык забегал челноком на жирной шее. А потом завопил: - Он обозвал меня Умником, а тебе прекрасно, известно, как я к этому отношусь!
- Он извинится, - примирительным тоном произнес Алан. - Правда, Норрис, ты ведь извинишься?
- Не думаю, что должен, - сказал Норрис, чувствуя как неослабевающий гнев вызывает все новые приступы тошноты. - Я знаю, что ему это не понравилось, но он сам меня вынудил. Я спокойно стоял вот тут и смотрел в зеркало, поправляя галстук. как он меня сграбастал и швырнул об стену. Я здорово треснулся головой. Слушай, Алан, в такой ситуации не станешь выбирать выражений.
Алан перевел взгляд на Китона.
- Это правда?
Китон потупился.
- Я был вне себя.
Эти слова, в устах такого человека, как Китон, были почти извинением. Он взглянул на Норриса - понял он это или нет. Похоже было, что понял. Ну и хорошо, сделан первый большой шаг к перемирию Алан слегка расслабился.
- Можно считать инцидент исчерпанным? - спросил он сразу обоих. Будем считать это несчастным случаем и забудем?
- Что до меня, я согласен, - сказал Норрис, подумав. Алан был тронут. Норрис ершист, в патрульных машинах без конца оставляет банки из-под содовой, пустые и полупустые, рапорты его не выдерживают никакой критики, но сердце у него доброе и отзывчивое. Он сдавался теперь не потому, что боялся Китона, и если Городской Голова так предполагает, то сильно ошибается.
- Прошу прощения, что назвал тебя Умников, - сказал Норрис. На самом деле он нисколько не чувствовал себя виноватым и, главное, ни на секунду не жалел о своем поступке, но считал, что, извинившись, ничего не потеряет. Не развалюсь, так думал Норрис.
Алан перевел взгляд на толстяка в спортивной куртке и футболке.
- Ну, Дэнфорт?
- Ладно, замнем, - в голосе Китона прозвучало знакомая высокомерная пренебрежительность, и Алан вновь почувствовал отвращение и брезгливость по отношению к этому человеку. Внутренний голос, засевший в самых глубинах его сознания и принадлежавший скорее всего какой-нибудь одноклеточной амебе произнес коротко и ясно: "Почему бы тебе не сдохнуть от инфаркта, Умник, сдохнуть и освободить всех нас от своего присутствия?"
- Ну что ж, - сказал Алан вслух. - Вот и замечатель...
- Только если... - Китон поднял вверх указательный палец.
- Если что? - Алан поднял не палец, а брови.
- Если мы договоримся насчет талона. - Он протягивал бумажку, зажав се между пальцев, как какую-нибудь грязную, только что использованную тряпку. Алан вздохнул.
- Заходи ко мне в кабинет, Дэнфорт. Там обо всем поговорим. - Он посмотрел на Норриса. - У тебя, кажется, дежурство?
- Да. - Кишки у Норриса были по-прежнему съежены в тугой комок, настроение, такое прекрасное с утра, безвозвратно испорчено, а Алан собирается снять штраф с этой толстой свиньи, из-за которой все и произошло. Он, конечно, все понимал - политика, но от этого не легче.
- Хочешь здесь поболтаться? - задавая этот вопрос. Алан подразумевал - "хочешь обо всем потолковать?", но Китон стоял рядом и не сводил с них обоих глаз, как же тут потолкуешь.
- Нет, - ответил Норрис. - Надо кое-куда зайти, кое-что сделать. Позже поговорим. - Он вышел из туалета, не удостоив Китона прощальным взглядом. И хотя Норрису это было невдомек, Китон едва сдержался, чтобы не наподдать ему сзади башмаком и помочь таким образом убраться поскорее.
Алан еще некоторое время задержался у зеркала, внимательно себя разглядывая, и давая таким образом Норрису возможность удалиться с достоинством, в то время как Китон сгорал от нетерпения. Наконец все церемонии были окончены, и Алан вышел в сопровождении Китона.
Маленького роста, в щегольском, цвета сливочного мороженого костюме, человек сидел у двери в кабинет Алана и читал толстую книгу в кожаном переплете, книгу, которая не могла быть ничем иным кроме Библии. Сердце Алана екнуло. Он надеялся, что ничего более отвратительного, чем уже случилось в это утро, произойти не могло - до полудня оставалось всего две- три минуты, и поэтому он вполне мог рассчитывать, что на сегодня все неприятности закончились, но он ошибался.