Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Можно не сомневаться, что немецкая агентура должна была ловить рыбу в мутной воде, провоцировать всякого рода беспорядки и разжигать народные страсти в момент начавшейся смуты. И, конечно, не без основания ген. Алексеев в телеграмме главнокомандующим фронта 28 февраля писал, что "быть может, немцы проявили "довольно деятельное участие в подготовке мятежа". Подобная догадка, однако, чрезвычайно далека от того, чтобы признать февральскую революцию продуктом немецкого творчества, как склонны к тому некоторые из современников-мемуаристов. "Внутреннее" убеждение Гучкова, Родзянко и многих других, что из Германии к нам в заготовленном виде вывезены были даже документы образца довольно знаменитого "приказа № I", не принадлежит к числу серьезных исторических аргументов, заслуживающих рассмотрения по существу[37]. Это аргумент почти того же порядка, что и сообщение, передаваемое в воспоминаниях небезызвестного инж. Бубликова, который в свое время был назначен Временным Комитетом Гос. Думы комиссаром по железным дорогам и сыграл активную роль в дни революционной пертурбации, -ему компетентные люди в Стокгольме говорили, что последний министр внутренних дел царского режима Протопопов сговаривался немецким посланником в Швеции бар. Фон Люциусом об устройстве революции в России для заключения сепаратнаго мира с Германией ….
Историк пока не имеет в своем распоряжении почти никакого материала для того, чтобы конкретизировать даже те догадки, которые могут быть подчас признаками довольно обоснованными - напр., наличие какой-то тайной посторонней руки, направлявшей в определенное русло кронштадтские события первых дней революции и руководившей теми "подозрительными типами", о которых говорят многие очевидцы которые призывали к избиению офицеров, к погрому к захвату казенных денег ("народного достояния"). Но что здесь от немцев и что от возможной полицейской провокации, видевшей в анархии разложение революционной стихии? Насколько осторожным приходится быть в этом отношении, показывает та ошибка, которая допущена, была в предфевральские дни лидером думской оппозиции Милюковым и которая не была исправлена им уже в качестве первого историка революции. Я имею в виду открытое письмо его, обращенное к петербургским рабочим и призывавшее воздержаться от участия в день возобновления сессии Государственной Думы 14-го февраля в демонстрации перед Таврическим Дворцом, провокационные призывы которые исходили из "самого темного источника". Недостаточно в то время осведомленный, как политический деятель, о характере рабочего движения, лидер думской оппозиции не разобрался в фактической стороне этого "самого темного момента в истории русской революции" - в действительности указанные призывы, хотя и анонимные, исходили от так называемой "Рабочей Группы", образовавшейся при Военно-Промышленных Комитетах, т. е. шли от соц.-демократических элементов, наиболее умеренных и "оборончески настроенных[38].
Расшифровывая уже позднейшие "догадки" историка, один из биографов Милюкова, вернее автор юбилейной статьи, пытавшийся изобразить только одну из "самых блистательных", но и "парадоксальных" страниц этой биографии (роль Милюкова при попытке сохранить монархию в дни февральского переворота) замечает: "Мысль его достаточно ясна: он подозревал, что таинственным источником, из которого шло руководство (курсив мой. С. М.) рабочим движением был германский генеральный штаб"[39]. Характерно, что записка Охранного Отделения от 1-го февраля приписывала инициативу демонстрации 14 февраля главарям прогрессивного блока.
Если "германская деньги" и "сыграли свою роль в числе факторов, содействовавших перевороту", то искать эти деньги, конечно, надо в среде деятелей той группы руководителей рабочего движения, которая "вместо хождения к Таврическому Дворцу с резолюцией в Думу" пропагандировала уличное выступление "под красным знаменем революции", чтобы "одним ударом снести Государственную Думу и царское самодержавие" (Шляпников). Но большевистские круги в России в те дни были еще невелики и неавторитетны, - очевидно, в их распоряжении и не было тогда каких-либо значительных денежных средств. Только революция, когда "пудовик" свалился с сердца ген. Людендорфа, тайно мечтавшего о смуте в России, изменила всю конъюнктуру, и по праву новую главу нашего повествования можно назвать "пломбированным вагоном" - слишком велико было значение этого акта в последующих судьбах страны.
В мою задачу не входит подробное повествование о тех обстоятельствах, которые сопровождали воззвание Ленина в Россию после февральского переворота. По чьей инициативе возникла среди русских эмигрантов, находившихся в Швейцарии, мысль о проезде через Германию? Большевики любят подчеркивать, что инициатива была Мартова, предложившего добиваться обмена политических эмигрантов на интернированных в России немцев, так как интернационалисты, внесенные в международные контрольные списки, пропускались, при "попустительстве" Временного Правительства, Францией и Англией. I
Исполнительный Комитет Совета Р. Д. в Петербурге получил от имени образовавшегося в Берне Эмигрантского Комитета через Копенгаген телеграмму ,в которой заключалась угроза, что если проект обмена на интернированных немцев не будет осуществлен, то "старые борцы" сочтут себя в праве "искать других путей для того, чтобы прибыть в Россию и бороться…. за дело международного социализма". Намек был ясен. Но все-таки это было будущее, которого выжидать ленинцы не намеревались, ибо полагали, что отсрочка "грозит причинить величайший вред русскому революционному движению". Когда прошло две недели и ответа из России, но было, "мы решились сами провести названный план" - так заявили в официальном коммюнике, напечатанном в "Известиях" ("Как мы доехали"), представители прибывшей в Петербург 3 апреля первой группы эмигрантов из "запломбированного вагона" - их было 32 человека во главе с Лениным. "Другие эмигранты - замечало, коммюнике - решили, подождать, считая еще недоказанным, что Временное Правительство так и не примет мер для пропуска всех эмигрантов".
Итак "решили сами провести названный план" то есть проект соглашения двух правительств о взаимном обмене заменить односторонним согласием Германии пропустить через свою территорию интернационалистов - формальных граждан воюющей державы. Предварительные переговоры о возможности соглашения при посредстве отчасти министра швейцарского правительства Гофмана повел одни из руководителей Цимморвальда швейцарский с.-д. Гримм -тот самый, который позже появился в России, как посредник по сепаратному миру, и был выслан Временным Правительством[40]. Ленин сообщил посреднику, что его "партия решила безоговорочно принять предложение (с чьей стороны?!) о проезде русских эмигрантов и тотчас организовать эту поездку". Численность этой "партии" была не очень велика - на первых порах Ленин насчитал "10 путешественников" (напечатано во II т. "Лен. Сборн."). Другие отказались следовать прямолинейной линии большевиков: "меньшевики требуют санкции Исполн. Ком. С. Д." - телеграфировал Ленин Ганецкому. По-видимому, при таких условиях Гримм уклонился от ведения переговоров[41], и на сцене появился другой швейцарский интернационалист Фриц Платтен, в руки которого перешло все "дело". Платтен - продолжает цитированное коммюнике - "заключил точное письменное условие с германским послом в Швейцарии, главные пункты которого сводились к следующему: 1) "едут все эмигранты без различия взглядов на войну, 2) вагон, в котором следуют эмигранты, пользуется правом экстерриториальности… 3) едущие обязуются агитировать в России за обмен пропущенных эмигрантов на соответствующее число австро-германцев, интернированных в Россию".
Такова суть официальной версии, данной большевиками. Ее надо облечь в соответствующую плоть и кровь. Немецкие источники склонны "поездку Ленина превратить в "посылку" Ленина, как выразился ген. Людендорф в своих воспоминаниях: "Наше правительство, пославшее Ленина в Россию, взяло на себя огромную ответственность. Это путешествие оправдывалось с военной точки зрения: нужно было, чтобы Россия пала" Вслед за Людендорфом более определенно высказался ген. Гофман: "Разложение, внесенное в русскую армию революцией, мы естественно стремились усилить средствами пропаганды. В тылу кому то, поддержавшему сношения с жившими в Швейцарии в ссылке русскими, пришла в голову мысль использовать некоторых из этих русских, чтобы еще скорее уничтожить дух русской армии и отравить ее ядом". Через депутата Эрцбергера он сделал соответственное предложение мин. ин, дел…. Так осуществилась перевозка Ленина через Германию в Петербург!