Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
В 1957 году на Международном фестивале комедийных фильмов в Италии фильму был присужден приз «Золотая оливковая ветвь». Через пятнадцать лет после премьеры «Анна на шее» с успехом прошла по экранам Парижа. Картина время от времени демонстрируется по телевидению.
Наша и зарубежная пресса посвятила фильму много статей. Оценки были различны. Были похвалы, были и упреки. Иные из них, по-моему, справедливы. Но, думается, не все.
Так, упрекали меня в смешении стилей Чехова и Щедрина, но я сознательно вводил в картину сатирическую остроту. И думаю, что это не было ошибкой.
Анна – А. Ларионова, Князь – А. Н. Вертинский
Подтверждение правомерности такого решения я нашел в уже упоминавшейся статье «Правды», подводившей итоги оживленной дискуссии которая развернулась в печати вокруг фильма «Анна на шее». В статье этой, между прочим, было сказано: «Чехову свойственны не только улыбка, но и сарказм, не только штрихи полутеней, но и гротеск… Работая над текстом рассказа для собрания сочинений, автор рядом добавлений обострял именно сатирическую обрисовку образа Модеста Алексеевича. Не следует пугаться щедринских мотивов, неверно целиком противопоставлять творческую манеру Чехова сатире Салтыкова-Щедрина».
Впрочем, все это уже давно отшумевшие страсти. Лучшим, самым объективным критиком фильма, как это всегда бывает, стало время. Мне приятно, что картина «Анна на шее» не забыта, что она продолжает появляться на экранах телевидения и кинотеатров.
И на всю жизнь остались мне дороги слова, сказанные позже об этой моей работе незабвенным Михаилом Ильичом Роммом. Я позволю себе привести их здесь. Вот они:
«Приходится только удивляться, как сумел Анненский после десятилетнего вынужденного молчания (имеются в виду годы малокартинья. – Ред.) сохранить такой темперамент, что фильм его искрится и пенится, как шампанское».
Княжна Мери
Экранизация лермонтовского романа «Герой нашего времени» была моей давней мечтой. В 1954 году я смог, наконец, приступить к ее воплощению. Я выбрал повесть «Княжна Мери»; она, как мне думается, идейная сердцевина романа. В длительной, но увлекательной работе над сценарием я стремился возможно полнее и точнее передать мысли автора, передать языком кино избранную им форму повествования.
Фильм начинается с эпизодов в крепости, куда Печорина сослали за дуэль с Грушницким. Мы стремились раскрыть духовную жизнь героя, его беспощадный самоанализ. Нас интересовала в первую очередь, говоря словами Лермонтова, «история души человеческой». Ей мы подчинили все другие – более частные задачи. Они как бы подготавливали заключительные эпизоды фильма – беспощадную горькую исповедь героя: «Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится… он ходит целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там… желанный парус…»
Эти слова – внутренний монолог героя – звучат за кадром, а в кадре мчится бричка на фоне кавказских гор, окутанных грозовыми облаками. Так образно раскрывается одна из главных тем творчества Лермонтова – тема «Паруса»:
Внутренний монолог как средство кинематографической выразительности в ту пору только приобретал в кино права гражданства. Думается, что в фильме «Княжна Мери» он был весьма на месте, естественно сливался с авторским замыслом. Отдельные сюжетные мотивы и ходы были взяты из раннего романа Лермонтова «Княгиня Литовская», где дан первый набросок характера Печорина, получившего полное развитие в «Герое нашего времени».
Картину «Княжна Мери» и работу над ней я всегда вспоминаю с особенно теплым чувством. Прикосновение к прозе Лермонтова, погружение в мир его образов было высоким наслаждением.
Съемки велись точно в тех местах, где происходит действие романа – на фоне величественной и прекрасной природы Кавказа. Вспоминаю тенистые ущелья, куда мы спускались на рассвете. Вспоминаю ликование природы, когда первые солнечные лучи прорезали сумрак и хотелось воскликнуть вместе с Лермонтовым: «Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка…» А огненный закат на горе Кольцо! А проезд вброд через бурлящий Подкумок!.. Мы выбирали для съемок самые нетронутые места, куда подчас можно было добраться только верхом.
Для съемок дуэли Печорина с Грушницким мы выбрали место, как и в романе, на краю пропасти. Здесь действительно было опасно для жизни. Снимали долго, сделали дублей восемь. Как снять падение Грушницкого в пропасть после выстрела Печорина? По совету оператора М. Кириллова, у края площадки, над бездной, приладили небольшой деревянный помост, постелили на него солому. В кадр этот висевший над пропастью помост не попадал. Когда – восемь раз подряд! – Грушницкий (артист Л. Губанов), «сраженный» пулей Печорина (артист А. Вербицкий), падал на помост, становясь невидимым для камеры, мы дрожали от страха, опасаясь за его жизнь.
В фильме «Княжна Мери» снимались прекрасные актеры. Доктора Вернера играл М. Астангов, драгунского капитана – В. Полицеймако, мужа Веры – Ф. Никитин. Особо хочется сказать о К. Еланской, удивительно проникновенно сыгравшей княгиню Лиговскую. Нельзя было без слез слышать обращенную к Печорину просьбу княгини не покидать Мери – так много было в произносимых К. Еланской словах материнской тревоги, горя и любви…
Для молодого мхатовского актера Л. Губанова, сыгравшего роль Грушницкого, ныне широко известной киноактрисы Т. Пилецкой, выступившей в роли Веры, и для К. Сановой – Мери (в тот год Санова только закончила среднюю школу) работа в нашем фильме стала удачным кинематографическим дебютом.
Богатые возможности цвета и света были полно использованы в фильме одним из лучших операторов нашего кино – Михаилом Кирилловым. Оператор сумел передать и могучую красоту природы Кавказа, и тончайшие оттенки настроений героев, подсказанные автором, и мрачный колорит жизни Печорина в крепости. Работа с этим мастером доставила мне большое удовлетворение.
Хочется вспомнить добрым словом и композитора Льва Шварца. Ему удалось с искренним чувством и волнением передать в музыке мятежную романтику скитаний и дум «лишнего человека».
Екатерина Воронина
Экранизируя классику, я думал и о современной теме, искал ее. Мое внимание привлек роман А. Рыбакова «Екатерина Воронина».
При разработке сценария сюжет романа был несколько видоизменен. Мы задумали фильм-биографию, поэтому искали лаконичных, но внутренне емких кинематографических решений. Нужно было вместить в ограниченный метраж фильма многие годы человеческой жизни, показать большие события. Уже в прологе картины мы пытались наметить основные черты характера героини, приведшие впоследствии к ее закономерному уходу из дома.
Рассказывая о первой любви Кати, я искал наиболее эмоциональные, жизненно правдивые мотивировки ее поступков. В чем-то пришлось отойти от романа. Так, в романе после измены Мостового любовь его и Кати как бы умирала, уступая место взаимному равнодушию. В фильме – по-другому. В первой встрече Кати с Мостовым я подчеркивал чистоту, силу и цельность ее первого девичьего чувства к человеку, пришедшему с фронта и опять уходящему на фронт. Это чувство выражается и в песне о верности, которую поет Мостовой. Измена Мостового для Кати – тяжелейший удар, катастрофа в жизни.
Сложно и кропотливо шла работа над фильмом. Важны были нюансы психологии и поведения героев, важно было добиться экранной жизненности, достоверности, убедительности.
Я ставил перед актерами сложные психологические задачи, добивался правдивого раскрытия острых жизненных конфликтов.
…Леднев приглашает Воронину к себе – хочет познакомить ее с дочерью. Дочь бережно хранит в памяти образ покойной матери. Она чутко улавливает отношение отца к Кате и не может скрыть досаду, вспыхнувшую ревность. И вот они втроем сидят за столом. Идет внешне обычный, но внутренне напряженный, с глубоким подтекстом разговор. За их словами – сложность, драматизм жизненной ситуации, в которую поставлены эти люди. Всю многообразную гамму чувств, волнующих двух молодых женщин, передают не только слова, но и молчаливые, словно бы случайные взгляды, пристальное наблюдение друг за другом. Мне кажется, что обе актрисы – и Хитяева – Екатерина, и Шенгелая – Ирина – сыграли искренне, достоверно, правдиво. Это тем более отрадно, что работа в фильме «Екатерина Воронина» была их экранным дебютом.
В ходе съемок мы продолжали творческий поиск наиболее точных и емких решений. Рождались новые сцены. Иногда удачно найденная в ходе работы реплика полнее раскрывала смысл сцены, более метко характеризовала героя.