Всего за 299 руб. Купить полную версию
Моя слава опережала меня. Кажется, что все, кто умел читать газеты, уже прочитали о моих подвигах в Пенсильвании. Они знали все – как я проник в Благотворительную ассоциацию рабочих, как помог двум десяткам экстремистов из этого кровавого союза отправиться на виселицу, дав необходимые показания. В зависимости от общественных убеждений люди считали меня то образцом общения и справедливости, то трусливым подлецом, от которого не стоило ждать ничего хорошего. По их улыбкам и насмешкам было ясно, кто какой точки зрения придерживался. Еще одной темой для разговоров стало и то, что я недавно изрешетил местного скотопромышленника в «Длинном стволе».
Октавия спровоцировала беспорядочное шествие ненастоящих господ, пожиравших глазами скандально известного Пинкертона, чистой воды бульдозера из Старых штатов.[22] Но дедукция – это метод для снобов в высоких цилиндрах и дорогих пальто. Меня кормили ноги и шестизарядный револьвер. Я отметелю твоего брата или подкуплю твою мать, если это будет необходимо, чтобы найти тебя и собрать своих железных человечков. Ходили сплетни, что я даже на Папу Римского могу покуситься. Что, по сути, было не большим преувеличением, поскольку меня никогда не впечатляло такое идолопоклонничество.
Затем последовала череда знакомств – Тэйлор Хэкет, очкарик, владелец бара «Эйч» и ранчо; Нортон Смит, который носил копию дорогого костюма и работал в сфере добычи золота; Нэд Кейтс, Боб Танни и Гарри Эдвардс, уважаемые инвесторы золотодобывающего предприятия Смита и Рута; все сияют и хохочут, оголяя зубы. Восточная триада. Я спросил у них, приняли ли они жертву Господина, но кажется, меня никто не понял, и мне пришлось уступить, а они натянули свои восковые улыбки. Хикс был одиночкой. Я на это надеялся.
После того как бокал опустел и вновь наполнился, как из рога изобилия, низшее сословие начало закругляться. В него входили: Филмор Кавана, журналист из газетенки какого-то маленького городка, которая недавно закрылась и оставила его без средств к существованию; Далтон Бамонт, помощник и нелюбимый двоюродный брат шерифа Мертага; Джон Браун, покрытый морщинами член городского управления, которому нравилось, когда сосут большие пальцы его ног и обмазывают перламутром прямо перед лицом бога и всеми остальными; Майкл Пирс, некогда популярный французский поэт, который теперь канул в неизвестность и шел к ранней смерти, судя по сильному кашлю и кровавым пятнам на расшитом носовом платке. И многие-многие другие. Я не стал даже пытаться сосредоточиться и просто старался пить, не расплескивая.
Они даже не разговаривали по-нормальному. Звуки больше походили на шум потревоженного улья. Я с трудом пробрался сквозь потоки людей в этом большом озере всеобщего тренькания…
– …да придет к свету бедный Джейк. Попомни мои слова, его смерть не останется безнаказанной.
– Лэнгстон уехал сеять урожай в Чайнатаун. Ужасный позор…
– Сначала Холмс, теперь Стивенсон. Мерзко, мерзко…
– …Древний орден Гибернии еще воздаст этому проклятому Молли Мэгуайрсу. Несомненно. По мне так пора повесить еще парочку этих северных ублюдков…
– …Уэлш потратил все на черных. В них все еще осталось что-то животное. Хуже красной чумы…
– Два года, Нэд. Хорошо, пусть даже три. И железная дорога окупится, а я получу свой процент. Калифорнию уже всю измерили и поделили, друг мой. А мы будем проводить независимые операции в грязи. Те, кто работает по ночам, не читают молитвы…
– …Барнум, ради бога! Скажите ему кто-нибудь…
– Ненавижу цирк. Там стоит невыносимая вонь. И эти чертовы клоуны мне тоже не нравятся…
– Нет. Лэнгстон умер…
– …ударил ее в шутку, потерся об нее в одежде, и эта сука взяла мой…
– Маллен? Хикс? Ничего не знаю, да мне и плевать. Столько времени прошло, столько прошло…
– Черт возьми! Да он курит опиум в лагере «Сороковая миля». Это последнее, что я слышал…
– Вместе с профессором? Я думал, он переплыл пруд…
– Дорогуша. Наивное дитя. Как сказал Лорд Бодлер:
Тебе, Владычица, тебе, моя Мадонна,
Воздвигну я алтарь в душе, чья скорбь бездонна.[23]
– Мало ему было меня уволить. Он еще и плюнул мне в лицо, мерзкий тип…
– …закидать камнями…
– А я ведь хорошо работал…
– …Et creuser dans le coin…
– Я хочу сказать, посмотри на него. Он же как робот…
– А я и говорю: слушай сюда, сука, я тебе горло перережу…
– …Une niche, d’azur et d’or tout…
– …отсоси или умри! Где твоя чертова…! Ух ты! Да у нас тут знатная гулянка, ребята!
– Плевать. Лучше б Мертаг держался подальше…
– Знаю я этого вашего Хикса. Ничего особенного он собой не представляет. – Пирс выдохнул едкое облако дыма и посмотрел, как тот крутится в водовороте в потоках. – Цирковой урод. Еще и с длинным языком.
Я покачал головой.
– А я всегда считал его молчуном. Забавно.
– Нет, – Пирс нетерпеливо замахал руками. – Он очень много говорил. Нес чепуху, или как у вас говорится? Как идиот. Гребаный идиот.
– Где это было? – прохрипел я.
– Где? Откуда мне знать? Спросите гребаного профессора, может, он знает. Он всех знает.
– Вот вы где, милый, – заворковала мадам Октавия, будто я неожиданно откуда-то появился вновь. Ее массивная грудь давила мне на ребра. От запаха ее духов у меня слезились глаза. – Здесь скучно, малыш. Это ловушка для туристов. Все действие происходит в Читауне.[24] «Маленький Египет»[25] и все такое. Такие вот потрахушки, мой маленький!
Красный свет. Белые лица. Тени распространяют трещины.
Я выронил бокал из ослабевших пальцев. Слава богу, Октавия была рядом и вытерла пятно надушенной тряпочкой. Да, я думал, с Робертом Льюисом произошла трагедия, и это было просто ужасно, но он все равно остается моим героем.
Где была Виолетта? Трахалась с банкиром? С фермером? Потрахушки ночь напролет.
– Прошу прощения, мистер Кёниг, – незнакомый голос, незнакомый силуэт.
– О, Френки, он отдыхает и ждет одну из моих девочек…
– Я по поручению шерифа, мисс Октавия. Пожалуйста, сэр. Нам поручено проводить вас в участок. Леви, он слишком тяжелый, возьми его руку. Вы тоже, Далтон. Бойкий парень, – ребята шерифа взяли меня за руки и за ноги и подняли, как ангела на крыльях.
– Кавалерия, – сказал я.
Редкие аплодисменты. Похабная мелодия регтайма. Отвисшие голодные рты. И расплывчатые лампы. Красные. Черные.
8
– Как ты его называешь?
– Кимош. Баал Пеор. Бельфегор. Ничего особенного. Моавитяне[26] уже стали историей. Они не будут возражать, если современные люди будут называть его по-другому.
– Мы недалеко от Моава.
– Бельфегор говорит на многих языках.
– Значит, он путешествует по миру?
– Точно, Пинки.
– И твой друг общается с тобой через унитаз?
– Да.
– Интересно. Не слишком-то изящно.
– Разложение порождает разложение, Пинки, – отвечает Хикс. У него карие глаза, напоминающие цветом запеченную землю. Глаза ящерицы-ядозуба. Как-то раз он поднял камень весом в четыреста фунтов над головой и держал его на ладони под улюлюканье толпы. Даже закованный в цепи, он мог перегнуться через стол и сжать мое горло. Отложения кальция изувечили его пальцы, локти раздулись. Возле брови под мягкими волосами у него был подозрительный бугорок. В комнате для допросов Хикс казался живым и покорным…
– Что может быть более безумным, чем пасть ниц перед ликом человека, распятого на кресте? Ничего. И это совсем не весело. А я хочу веселиться.
Меня восхищает его влажный рот на бронзовом лице. Он работает, да, произносит слова. И все же он слегка позевывает, будто мой силач-пленник пал жертвой паралича или эдакого тризма наоборот. Его слюни, словно бусины, болтаются на тягучих струйках. Меня подташнивает от вони хищника, что тянется из его раны. У него темные, как кремень, зубы со сколотыми камнями. Они очень длинные. Я спрашиваю:
– Что ты за существо?
– Дыры открываются и закрываются. Я – открыватель. Выжидающие живут во мне. А ты кто такой?
– Я атеист, – это было правдой только наполовину, но было это достаточно достоверное описание правительственной работы.
– Молодец, Пинки. У тебя свой путь. А вот Таттл, – он указал на чопорного юриста в накрахмаленном костюме. – П. Т. нанимает только лучших. Адиос, приятель.
Три недели спустя, когда Хикс уже прогуливался по санаторию «Туевник», я не удивился, увидев оставленное им сообщение: «ЗАКРОЙ ОДНУ ДЫРУ И ОТКРОЕТСЯ ДРУГОЕ».
Забавный, забавный мир. Мою охотничью экспедицию на американский Запад оплачивает Таттл.