Татьяна Веденская - Счастья тебе, дорогуша! стр 11.

– Вот надо же – была-была зима, и вдруг на тебе. Потекла природа, – возмутилась Раиса Львовна, стряхивая с плаща тонну воды. – Ботинки совсем убились.

– Апчхи! – согласилась я с ней. Весна пока не баловала солнышком и ясной погодкой. Зато ноги промокали постоянно, а в сочетании с авитаминозом все это неминуемо привело к мерзкой ОРЗ. Мне даже показалось, что у меня немного поднялась температура, хотя обычно у меня температуры не бывает. Так и болею, на ногах.

– Что ты нам бациллы по рабочему месту размазываешь? – проворчала Раиса Львовна. – Надо дома сидеть, бульон пить.

– Да? – прохрипела я. – А кто будет отчет готовить? Пушкин?

– Пушкин? А что, он в отчетах что-то понимает? – удивилась Раиса, вспомнив нашего фирменного шофера Вадика Пушкина. – А, это ты шутишь? Шутка юмора? Ты имей в виду, я в такую погоду юмор не понимаю.

– Апчхи!

– Да возьми ты больничный, честное слово! – всплеснула руками она. Я чихала, кашляла на свой компьютер, но почему-то не хотела брать больничный. Как бы мне ни было худо, дома мне было хуже. Бродить из одного угла в другой в чужой квартире, не имея никого рядом, чтобы даже чай с малиной сделать – нет уж, увольте. Да еще полезут в голову разные мысли. К примеру, о том, что я уже не та Марго, к которой так привыкла, – веселая и беззаботная бабочка в красивом платьице. Я – неудачница. Но об этом ни слова, даже самой себе. Помолчим, может, проблема исчезнет. Может, что-то изменится.

– Где первичная документация? – спросила я, проигнорировав призыв начальства валить домой. – Какая сво… нехорошая девушка завалила все накладные за папки с договорами?

– Трудоголик ты наш, – ехидствовала Зинка.

– Не мешайте. Дайте посчитать НДС, – отвернулась я, сосредоточенно перемножая суммы. Перемножение почему-то не складывалось. Окошко серого калькулятора вдруг перестало показывать сумму. Первое число показывает, а сумму нет. Я потыкалась, простонала от головной боли, прикрыла глаза рукой. – Черт, да что ж такое. Почему калькулятор-то не работает?

– Калькулятор? – переспросила Зинка, нависая надо мной и с любопытством меня разглядывая. – И что калькулятор?

– Да вот, сумму не выдает. Может, батарейки кончились, – я почувствовала, что ужасно хочу спать.

– Это у тебя батарейки кончились. Господа, – обратилась она в эфир. – То есть дамы. Вот вам типичный случай буйного помешательства на почве сведения годового баланса. Баланс еще не сведен, а человека уже можно паковать в дурку.

– Что ты мелешь? – возмутилась я. – И не ори, без тебя голова отваливается.

– То, что у тебя голова отваливается, я и без тебя поняла. Если уж ты начала считать суммы по городскому телефону – это уже все. Лечению не подлежит.

– Что? – очухалась я, убрала руку с глаз и уставилась на калькулятор. Так и есть, дожили! Я пыталась посчитать что-то на собственном офисном телефоне. Доработалась. Набирала НДС кнопками телефона, вот умница. А если бы мне ответили? Представляю, я набираю сумму из накладной по фурнитуре к мебели, а мне оттуда:

– Алло? Ваша сумма 3332233! – и под занавес меня увозят в дурдом.

– Так! Все, курить, – объявила я, вскочив из-за стола. Голова закружилась от резкого движения, и я чуть пошатнулась.

– Куда тебе курить? Пожалей себя, – высказались все, но тем не менее мы все-таки покурили, а потом я была отправлена до дому, до хаты, несмотря на все мои возражения и доводы.

– А как же баланс?

– В таком состоянии ты понапишешь такое, что нас всех посадят, – заявили они. И я была вынуждена смириться. Нигде мне нет места, никто меня не хочет видеть.

Ну и ладно, ну и пусть. Я вышла на улицу, постояла и посмотрела на противный холодный дождь, превративший снег в кашу грязи. Посмотрела на небо, полный ушат новых порций влаги, прикурила еще одну сигарету. Домой не хотелось совершенно. Там было неприбрано, не было еды, а в шкафу все еще висели Кешкины рубашки. И если прижаться к ним лицом, можно было почувствовать даже его запах. Может, Зинка права и у меня какая-то странная форма зависимости? Или все это из-за того, что он меня бросил? Может, во мне до сих пор говорит уязвленное самолюбие? Но почему мне снятся эти сны?

Я пошла потихоньку к метро. Наша контора была совсем недалеко от кольцевой «Белорусской». Я поднялась на мост и немного постояла, глядя на бесконечный поток грязных машин и ошалевших от пробок водителей. Гаишник с палкой в руке регулировал то, что должно называться движением, хотя было бы правильнее назвать это стоянием, и с неодобрением поглядывал на меня. Мол, давай, дорогая, не стой, проходи. А я стояла и смотрела назло ему и думала о чем-то. Или, вернее, не думала ни о чем. Только об этом бесконечном потоке машин, о том, как это бессмысленно, сначала ехать куда-то туда, а потом оттуда. И это и есть наша жизнь.

А потом я достала мобильник и набрала Кешкин номер. Сама не знаю, зачем я это сделала. Глупо это было, конечно, и совершенно ненужно. И вообще, надо все-таки как-то научиться себя уважать. И помнить, что счастье – это такое внутреннее состояние, и что только от нас зависит, быть счастливыми или нет. Чушь! Я точно знала, что сейчас нет ничего такого во мне, что могло бы сделать меня счастливой.

– Алло? Марго? Это ты? – спросил Кешка, а я вдруг почувствовала такую тоску по нему, что не сразу смогла вдохнуть и ответить. – Алло! Тебя не слышно. Алло!

– Привет, – как-то скомканно пробормотала я. – Как ты живешь?

– Хорошо, – ответил он тихо. – А ты?

– Я… я не знаю, что сказать. Скажи, у тебя это все серьезно? Правда? Ты хочешь жить с этой своей Лерой? И тебе совершенно все равно, что будет со мной?

– Марго, понимаешь…

– Подожди отвечать. Просто, знаешь, я никогда не думала, что ты мне так нужен. Все-таки прошло уже больше полугода, и я как-то ведь прожила это время. И даже паспорт поменяла, хотя уже десять раз пожалела, что не оставила твою фамилию. Ты был прав, это столько проблем!

– Марго, подожди. Ты где?

– Я? Не важно. Тут… на мосту.

– На каком, к черту, мосту? – в его голосе прочиталось волнение.

– Мне тебя не хватает, понимаешь? – сказала я. – Очень сильно не хватает. Иногда я не знаю, что делать, и мне хочется спросить у тебя. Или если мне рассказали какой-то анекдот, и я точно знаю, что он тебе понравится и ты будешь смеяться… Знаешь, может, мы все-таки сможем остаться друзьями? Все-таки столько лет вместе. Ведь не навсегда же эта твоя Лера. Может, в будущем, когда-нибудь…

– Марго…

– Что?

– Марго, мне очень жаль, – он говорил очень твердо. Не так, когда кто-то просто ломается или хочет сделать больно. – Но ничего не выйдет.

– Почему? – я уже не замечала, что дождь льет рекой, что мое пальто полностью промокло, а гаишник и вовсе смотрит на меня в открытую. Наверное, думает, что я какая-то сумасшедшая истеричка. Но сейчас это все не имело ровно никакого значения.

– Я и правда люблю Леру.

– Этого не может быть. Ты любишь меня, – всхлипнула я.

– Нет. Я любил тебя. Очень сильно любил. Но теперь этого нет совсем. Знаешь… ты пойми, я думал, что такое вообще невозможно, любить кого-то, кроме тебя. Но я встретил Леру.

– Я знаю, почему ты с ней, – разозлилась я. – Она похожа на меня. Она тебе напоминает меня. Вот поэтому ты ее и любишь.

– Мы поженились, Марго, ты слышишь? Мы… она ждет ребенка. Мы из-за этого так спешили с разводом.

– Что? – задохнулась я.

– Да, ты права. Она похожа на тебя. И очень сильно переживает из-за этого. Боится, что я все еще люблю тебя, а не ее. А я люблю ее. Понимаешь ты? – он почти кричал. – Понимаешь? Ее. Леру. У нее совсем другие глаза, и лицо, и вообще – она совсем другая. Ты меня никогда не любила, а она любит. И ей не безразлично, что я чувствую. Слышишь? А тебе всегда было плевать. Ты никогда не умела любить.

– Это не так, – прошептала я.

– Да, я знаю. Твоя первая любовь, я все помню. Но ведь я не стал второй твоей любовью. И никто не стал. Ты ведь решила, что любить больше не стоит. А если Марго что-то решила – Марго сделала. Да и сейчас тебе просто плохо и страшно, вот ты и звонишь. Но я прекрасно знаю – я тебе не нужен. И никогда не был нужен. Тебе никто по-настоящему не нужен.

– Но…

– И знаешь, Марго, – он спешил все сказать, не давая мне ответить. Он слышал только себя. – Друзьями мы тоже не будем с тобой. Никак. Знаешь, почему? Потому что моя жена против. Понимаешь? А я не хочу расстраивать свою беременную жену! – крикнул он.

– Ну что ж… будь счастлив, – сказала я и повесила трубку. Несколько минут я тупо стояла и смотрела на гаишника, который уже утратил интерес ко мне и смотрел исподлобья на дорогу. Ему было грустно, холодно и мокро, и вода капала с его брезентового плаща. Зачем я звонила?! Зачем я вообще жила с Кешкой? Он же абсолютно чужой, мы же чужие. И что мне делать теперь, когда мне так плохо? Я не чувствую своего тела, а оно – это тело – кажется, рыдает. Ему – телу – кажется, страшно и одиноко. И мне надо срочно принять какие-то решения, подумать о том, как жить дальше. А жить дальше не хочется совсем. И домой не хочется, потому что это не дом, а так – лежбище. К тому же у меня все равно через месяц на него не хватит денег, и об этом тоже надо вообще-то подумать.