Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
– Ни фига себе! – выдохнул страшно довольный Гошка.
Он заглянул в адресованный маме конверт. Там лежали немецкие марки. Папа на Майорке обещал, что впредь будет помогать бывшей жене и сыну, и слово сдержал. Потом Гошка пересчитал деньги, которые передал ему Юрий Афанасьевич «на карманные расходы». Там было целых две тысячи рублей. Ни фига себе! У Гошки даже голова закружилась от такого богатства. И наконец он вскрыл второй конверт, предназначавшийся ему лично. Там было только письмо, никакого приглашения. В письме говорилось следующее:
«Привет, сынок! Посылаю тебе подарки к Новому году. Надеюсь, все тебе сгодится. Я очень огорчен, но наша встреча с тобой пока откладывается. Дело в том, что меня посылают на несколько месяцев на остров Маврикий. И отказаться я никак не могу. К тому же это фантастически интересно и другого такого случая может не представиться. Ты прости меня, Гошенька, но как только я вернусь, вышлю тебе приглашение. Ты не думай, что я не хочу с тобой увидеться или другие глупости, нет, просто я не так уж давно работаю в этой фирме, и столь лестное предложение свидетельствует о том, что мои дела идут в гору. Так что сам понимаешь… Я пишу тебе все это в письме. Это, конечно, трусость с моей стороны, надо было бы позвонить, но я боюсь услышать разочарование в твоем голосе, мне это будет больно. Разумеется, через некоторое время я позвоню, но тогда ты уже будешь все знать. Прости меня, сынок. Еще раз прости! Но 12 ноября я должен уже быть на Маврикии, ничего не попишешь. Надеюсь в мае вернуться. И тогда мы придумаем что-нибудь сногсшибательное.
Обнимаю. Твой папа».Разочарование было велико. В горле стоял комок, к глазам подступили слезы. Хотя что-то такое он в общем-то предчувствовал. Все, к черту сантименты! Ну не поедет он в Германию, и не надо. Новые шмотки? Пусть будут. Пригодятся. Деньги? Тоже нелишнее. Сколько лет мама одна его тащила, пусть ей будет полегче. А все остальное… Как жили без отца, так и будем жить. «И не вздумай мечтать о новых встречах, – приказал себе Гошка. – Скажи спасибо за то, что есть. Главное, чтобы мама не знала, как ты расстроился. Все прекрасно, все отлично!» Он посидел немного над сумкой с подарками, потом перевел дух, пошел на кухню, выпил стакан холодного компота и позвонил маме в мастерскую.
– Мам, привет! Папа столько всего прислал! – нарочно бодрым голосом сообщил он маме.
Юлия Александровна сразу сообразила – приглашения нет. Но промолчала.
– Мам, тут и тебе тоже конверт есть…
– Какой конверт? Письмо, что ли?
– Не знаю, – соврал Гошка.
– А ты вскрой его.
Гошка пошелестел возле трубки бумажкой.
– Мам, тут деньги!
– Деньги? – искренне удивилась Юлия Александровна.
– Марки.
– Да? Отлично! Купим тебе новую куртку! Твоя уже никуда не годится.
– Нет! Никаких курток! Куртку папа прислал и еще штаны, свитера и шикарные часы. Словом, сама увидишь! И еще мне денег на карманные расходы…
Возникла пауза. Гошка не мог собраться с духом сказать, что поездка отменяется, а мама, уже все понимая, не могла решиться задать вопрос.
– Гошка, не расстраивайся, – вырвалось у мамы. – Ну, подумаешь, посидишь дома на каникулах, ничего страшного…
– Мам, а как… как ты узнала?
– Что, я твоего отца не знаю? Подвернулось что-то другое… Но ты не огорчайся, Гошка.
– Мам, его от фирмы послали на Маврикий…
– Куда-куда? – не поверила своим ушам Юлия Александровна.
– На остров Маврикий.
– От фирмы, говоришь?
– Да. На несколько месяцев.
– Ну, Гошка, тогда это уважительная причина и обижаться не стоит, – решила утешить сына Юлия Александровна. – Даже очень уважительная.
– Ты правда так думаешь?
– Гошка, зачем мне врать? А кстати, ты что, немецкие курсы бросил?
– Нет! Просто у нас преподаватель заболел.
– Понятно. Гошка, а ты хоть что-нибудь примерил из вещей?
– Нет, мне лень.
– Паршивец ты, Гошка. Ну да ладно, я приду, тогда и примеришь, а то два раза тебя не заставить этим заниматься.
– Точно!
– Гошка, спрячь деньги в мою тумбочку и не звони во дворе про это.
– Что ж я, совсем придурок?
– Нет, ты не придурок, но…
– Все, мам, я понял. Ну, пока, ты поздно придешь?
– Не очень, часиков в восемь. Ты там приготовь что-нибудь, ладно?
– Ладно!
И тут Гошку осенило. Он сейчас пойдет в магазин и на свои карманные деньги купит все мамино любимое. Розовый виноград и конфеты «Рафаэлло». И обязательно какие-нибудь цветы. То-то она удивится и обрадуется! Жаль, конечно, что поездка не состоится, но все-таки приятно чувствовать себя богатым!
Глава VIII ВЗРЫВ
– Гошка, Гошка! – вопил в трубку Шмаков. – Ты не представляешь, что стряслось! Такое! Такое!
– Леха, ты можешь нормально сказать, в чем дело? – не выдержал Гошка.
– У Витасика тачку взорвали к чертям собачьим! Одни головешки остались!
– Как?
– Вот так! Бац – и нету!
– А ты откуда знаешь?
– Да ты что? Все кругом гудит!
– А он?
– Целехонек!
– Точно?
– Ага!
– Интересно, кому это понадобилось?
– «Пока никто не взял на себя это преступление!» – подражая телевизионным комментаторам, сказал Шмаков. – Но, думаю, нам это на руку!
– На руку? Какое нам дело до этого, Леха? Мы что, в мафиозные разборки полезем? Еще не хватало!
– Но сейчас последить за ним – милое дело! Он без тачки!
– Да ну, Леха, на фиг нам это нужно? Горенич в порядке…
– А эта сучара Наташа, которая меня газом траванула?
– А она-то с какого боку? Они распрощались с Витасиком, и дело с концом.
– Слушай, Гошка, ты один?
– Один, а что?
– Я к тебе сейчас пришкандыбаю, тогда и поговорим, ладно?
– Валяй, шкандыбай!
Леха примчался через пять минут. Вид у него был чрезвычайно взволнованный.
– Гошка, как ты думаешь, кто его взорвал? А?
– Почем я знаю? Он в таких «кругах» вращается, что его кто угодно мог взорвать.
– Понимаешь, я чего думаю… Взорвали тачку ночью, в три часа.
– И что?
– А то, что значит – его хотели либо пугануть, либо предупредить – следующая очередь твоя!
– Похоже на то.
– Выходит, от него чего-то ждут, каких-то шагов.
– Предположим.
– Да чего тут предполагать? Захудалому ежику ясно. Он сейчас суетиться должен, чтобы самому не взлететь на воздух.
– Ну и что, Леха? Это его проблемы.
– Да как же его? Это и наши проблемы тоже!
– С какой стати?
– С такой, что он преступник. И еще… Я тут, Гошка, подумал… Помнишь, ты говорил, что когда Горенич звонил мамашке из этого…
– Из Амстердама?
– Вот-вот, из Амстердама! И будто было плохо слышно.
– Ну да.
– Понимаешь, это странно.
– Что странно? Что было плохо слышно? – удивился Гошка.
– Ага, именно!
– Что же тут странного?
– То и странно! Нам батин дружок часто из Израиля звонит, сеструха в Америке была, тоже звонила, слышно так, как будто в соседней комнате говорят. А тут из Амстердама какого-то… Ты припомни: твой батя из Германии когда звонит, хорошо слышно?
– Пожалуй, ты прав. Обычно хорошо слышно. Только это еще ни о чем не говорит. Сбои в любой системе бывают. Подумаешь, был неисправный автомат или помехи на линии, да мало ли… А что ты вообразил?
– А то, что ни в каком Горенич не в Амстердаме.
– Да почему?
– Мне так кажется.
– Перекрестись, если кажется. У тебя, Леха, зуд, тебе вынь да положь какое-нибудь расследование.
– А чего каникулам зря пропадать? Гошка, пожалуйста, давай хоть завтречка последим за Витасиком, а?
– Леха!
– Чего Леха? Я целых тринадцать лет Леха. Ну давай, интересно же!
– А ты думаешь, он теперь будет на метро передвигаться?
– Именно! Ему теперь любая тачка ужас внушать будет! Давай, давай, Гошка! А не хочешь, я один…
– Ладно, черт с тобой, но давай договоримся: если завтра ничего не нароем, пошлем все это к чертям собачьим!
– Согласен! – возликовал Шмаков. – А пошли сейчас поглядим, чего там делается.
– Где?
– Гош, ты что, совсем дурной? Во дворе у Витасика, покрутимся, послушаем, чего народ говорит.
– Ладно, пошли, только ненадолго.
– Смотря по обстоятельствам, смотря по обстоятельствам, – потирая руки от радости, твердил Леха.
– А ты что, уже там побывал? – поинтересовался Гошка, когда они спускались на лифте.
– Ясное дело!
– А откуда ты узнал?
– Севку Курочкина встретил, он же в том дворе живет.
– Что он тебе сказал?
– Как что? Как что? Сказал, у них во дворе ночью красную тачку «Шкоду» взорвали.
– И все?
– А что тебе еще надо? – удивился Леха.
– Может, это другая «Шкода»?
– Да брось ты, Гошка, я ж там был. Как раз у Витасикиного подъезда.
– И сильный взрыв был?
– Нет, не очень, говорят. Хлопнуло громко, а потом загорелось. Вроде даже стекла в доме целы. Говорю же, пугнуть хотели мужика.
От красной «Шкоды» Виталия Антоновича и впрямь осталось немного. Люди во дворе опасливо обходили почерневшие обломки. Смотреть на них было неприятно.