Затем в его душе год за годом станут копиться страх, тревога, неуверенность, и он обнаружит, что живет под гнетом неведомого, не поддающегося определению рока, как будто ждет неотвратимо приближающегося Судного дня. Но правда, о которой такой человек не догадывается, состоит в том, что каждый день его жизни — Судный. Ежедневно он расплачивается за упущения, ложь, противоречия, неясности, записанные его подсознанием на свитке ощущения жизни. И в этой психологической карте пустые поля — самые страшные грехи.
После того как ощущение жизни приобретено, оно не становится закрытым вопросом. Его можно менять и корректировать — в юности, пока оно еще текуче, это легко, в зрелом возрасте переход дается труднее и требует больше времени. Поскольку ощущение жизни представляет собой определенную сумму эмоций, изменение происходит не в результате прямого волевого акта, а автоматически, но лишь в результате длительного психологического переучивания, тогда и только тогда, когда человек сознательно меняет свои философские установки.
Независимо от того, корректируется ли ощущение жизни и соответствует ли оно объективной действительности, ему на всех стадиях и во всех со стояниях его специфического содержания присущ глубоко личный характер. В ощущении жизни отражаются наши самые глубокие ценности, для нас это ощущение собственного «я».
Ощущение жизни конкретной личности сложно идентифицировать с помощью понятий, поскольку оно с трудом поддается выделению. Оно присутствует во всех проявлениях этой личности — в мыслях, эмоциях, поступках, реакциях, решениях, ценностях. Оно проявляется в любом случайном жесте, в манере двигаться, говорить, улыбаться. Именно оно делает человека «личностью».
Интроспективно наше собственное ощущение жизни для нас абсолютно и безоговорочно первично, мы никогда не ставим его под сомнение, потому что мысль о сомнении не приходит в голову. При взгляде извне ощущение жизни другого человека почти сразу — с первых минут знакомства — бросается нам в глаза, хотя мы и не умеем определить его словесно. И как мы ни уверены в своем первом впечатлении, оно, к нашему негодованию, всякий раз ускользает при попытке его проверить.
Из-за этого многие считают ощущение жизни областью особой интуиции, материей, которую можно воспринять лишь посредством некоего иррационального чутья. В действительности же верно как раз обратное: ощущение жизни не первично, это сложный комплекс. Посредством автоматической реакции мы можем его почувствовать, но не понять: для понимания оно должно быть проанализировано, идентифицировано и проверено на концептуальном уровне. Это автоматически возникающее представление о себе и о других — лишь первое предположение, и без перевода оно часто очень обманчиво. Но если неуловимое впечатление поддержано сознательным суждением разума и соединено с ним, возникает самая твердая уверенность, какую мы вообще способны испытывать, — интеграция разума и ценностей.
Есть два аспекта человеческого бытия, которые принадлежат ощущению жизни и служат его выражением, — любовь и искусство.
Я говорю здесь о романтической любви в серьезном смысле слова — в отличие от поверхностных увлечений тех, чье ощущение жизни лишено твердых ценностей, у кого нет никаких долговременных чувств, кроме страха. Любовь — это реакция на ценности. Мы влюбляемся в ощущение жизни человека, в сумму всего того, что ему дорого, в фундаментальную позицию или взгляд на бытие, составляющий суть его личности. Наша любовь направлена на воплощение ценностей, которые сформировали характер человека и, отражаясь в самых отдаленных его целях и мельчайших жестах, определяют стиль его души — индивидуальный стиль уникального, неповторимого, ничем не заменимого сознания. Выбор делает наше ощущение жизни — так оно реагирует, узнавая собственные главные ценности в личности другого человека. И этот выбор определяется не осознанными убеждениями (хотя они тоже играют роль), а намного более глубокой гармонией на сознательном и на подсознательном уровне.
Это эмоциональное узнавание не обходится без ошибок и трагических разочарований, так как ощущение жизни само по себе — не особенно надежный проводник в сфере знания. И если существуют разные степени зла, то одним из самых вредных — с точки зрения количества человеческих страданий — заблуждений, порожденных мистицизмом, нужно считать веру в то, что любовь — дело «сердца», а не ума, что она — эмоция, не зависящая от разума, слепая и недоступная философскому мышлению. Любовь — это выражение философии, подсознательного философского единства, и она отчаянно нуждается в сознательной силе философии — так, как, наверное, не нуждается ни один другой аспект человеческого бытия. Когда эту силу призывают для проверки и подкрепления эмоциональной оценки, когда любовь бывает сознательной интеграцией ума и чувства, разума и ценностей — и только при этом условии, — она становится величайшей в жизни человека наградой.
Искусство — это избирательное воссоздание действительности, отвечающее метафизическим оценочным суждениям художника. Оно интегрирует и конкретизирует метафизические абстракции человека. Голосом искусства говорит ощущение жизни. И искусство как таковое окутано той же аурой тайны, опасности, трагедии и временами славы, что и романтическая любовь.
Из всего, что создается людьми, искусство, вероятно, наиболее важно для человека как для личности и менее всего ему понятно. Об этом мы поговорим в следующей главе.
Февраль 1966 г.
3. Искусство и ощущение жизни
Если бы кто-нибудь в реальной жизни увидел красивую женщину в элегантном вечернем платье с пятнышком лихорадки на губах, то, наверное, счел бы подобный мелкий недостаток внешности несущественным и не стал бы обращать на него внимание.
Однако портрет, изображающий такую женщину, был бы воспринят как безобразное, безнравственное и злонамеренное оскорбление человека, красоты, всех человеческих ценностей, вызвал бы резкое отвращение и возмущение. (Кто-то мог бы испытать своеобразное удовлетворение, если бы исповедовал ту же мораль, что и художник.)
Эмоциональная реакция возникла бы мгновенно, намного быстрее, чем наш мозг успел бы определить все ее причины. Психологический механизм, ответственный за нашу реакцию (и за создание художником картины), — это ощущение жизни.
(Ощущение жизни эквивалентно метафизике на уровне, предшествующем концептуальному, и представляет собой эмоциональную, интегрированную в подсознании оценку человека и бытия.)
У художника ощущение жизни управляет работой, интегрирует ее, определяет в каждом из бесчисленных случаев тот или иной выбор, от сюжета до тончайших стилистических деталей. А ощущение жизни зрителя или читателя отвечает на произведение сложной реакцией принятия и одобрения либо неприятия и осуждения.
Это не означает, что ощущение жизни может служить художнику или зрителю достоверным критерием эстетических достоинств. Оно не непогрешимо. Но ощущение жизни — источник искусства, тот психологический механизм, который позволил человеку создать такую область, как искусство.
Эмоция, участвующая в создании и восприятии искусства, — не эмоция в обычном смысле слова, а больше «чувство» или «ощущение», однако две ее особенности характерны именно для эмоций. Во-первых, она возникает мгновенно и непроизвольно, а во-вторых, несет интенсивное, глубоко личное (хотя и не передаваемое словами) ценностное значение для испытывающего ее индивида. Эта ценность — сама жизнь, и эмоция называется так:
«Вот что значит для меня жизнь».
Независимо от характера и конкретного содержания метафизических взглядов художника, в своей основе, под всеми второстепенными аспектами, произведение искусства выражает следующее: «Вот жизнь, как я ее вижу». Смысл реакции зрителя или читателя, если пренебречь менее значимыми элементами, по сути таков: «Вот жизнь, как я ее вижу» (или — «Нет, я вижу жизнь не так»).
Психоэпистемологический процесс коммуникации между художником и зрителем или читателем происходит следующим образом: художник начинает с широкого обобщения — абстракции, которую должен конкретизировать и сделать реальной посредством подходящих деталей; зритель воспринимает детали, интегрирует их, улавливает абстракцию, послужившую для них источником, и круг таким образом замыкается. Образно выражаясь, творческий процесс похож на дедукцию, движение от общего к частному, процесс восприятия — на индукцию, движение от частного к общему.
Оговорюсь: первичная задача художника не в том, чтобы что-то сообщить, а в том, чтобы перенести в реальность свое представление о человеке и бытии. Но для этого представление необходимо перевести в объективные термины, тем самым сделав возможной коммуникацию.