— Мне кажется, мама назвала бы все это отличным розыгрышем, — ответила Татика. — Помнишь, как она смеялась, когда мы наряжались, чтобы повеселить папу? А помнишь, как ты испугалась — у тебя едва не началась истерика, — когда мы изображали привидений? Все это лишь игра, Эллен. Эту роль я сыграю без труда, потому что буду знать, что она спасает меня не только от крупных неприятностей, но и от кое-чего похуже. Будь мама жива, она сама помогла бы мне бежать.
— Будь ваша матушка жива, вам бы вообще не пришлось бежать, — с горечью проговорила Эллен.
— Это верно, — со вздохом согласилась Татика. — Но иногда мне кажется, что она рядом со мной. Вчера вечером, когда я легла спать, я точно поняла, как будто мама сама это сказала, что она не хочет, чтобы я выходила за лорда Кроули.
Татика сказала это не потому, что хотела убедить Эллен. Просто она знала, что так старая горничная, обожавшая ее мать и свято верившая, что русские нередко могут похвастать сверхъестественным даром ясновидения, избавится от тяжести на душе.
И она не ошиблась. Эллен тут же отбросила все сомнения, в ней заговорил присущий ей от природы прагматизм, и она стала прикидывать, какая помощь может понадобиться воспитаннице.
— Вам, мисс Татика, придется взять с собой всю вашу одежду, — бодро сказала она.
— Конечно, — кивнула Татика. — При жалованье в пятьдесят фунтов в год я ничего не смогу себе покупать. Я должна забрать с собой все свои вещи. А вот как мы вынесем их из дома?
— Что-нибудь придумаю, — успокоила ее Эллен. — Среди челяди не так уж много тех, кто побежит докладывать ее сиятельству. Опасаться нужно только той пройдохи горничной — я всегда ее недолюбливала.
Между Эллен и француженкой Мари, камеристкой леди Линч, шла бесконечная борьба. Обе терпеть не могли друг друга, и Мари наверняка попытается воспользоваться бегством Татики, чтобы нанести сокрушительный удар по Эллен.
— Не переживайте, — сказала старая горничная. — Лакеи — парни хорошие, если я попрошу их снести вниз багаж и никому об этом не рассказывать, они так и сделают.
— Надо придумать какой-нибудь предлог, чтобы объяснить, почему из дома выносят чемоданы, — напомнила Татика.
— Я скажу, что вы решили отдать старую одежду на благотворительные нужды, например для раздачи отошедшим от сцены актрисам, — предложила Эллен. — Ведь наверняка есть какой-нибудь фонд, который им помогает.
— Нет, есть идея получше, — сказала Татика. — Если помнишь, Эллен, всю одежду бабушки после ее смерти отправили в Общество бедствующих дворян.
— Конечно, помню, — закивала Эллен.
— Скажи лакеям, что ты перебрала мои наряды, которые я долго не надевала. Кстати, бальное платье упаковывать не надо.
— Вы возьмете с собой все, что можно носить, — твердо возразила старая горничная. — Как вы сами сказали, на пятьдесят фунтов в год ничего нового не купишь и уж тем более такие роскошные платья, что вы надеваете сейчас на приемы. Жаль, меня не будет рядом, чтобы их погладить!
Татика знала, что рано или поздно Эллен начнет сокрушаться по этому поводу.
— Как только все утрясется и у меня появится твердая уверенность, что никто не вынудит меня выйти за лорда Кроули, вот тогда придет время задумываться о будущем.
— И вы обо мне не забудете?
— Неужели ты думаешь, что я смогу обойтись без тебя! — воскликнула Татика. — Дорогая моя Эллен, после папы ты единственный человек на свете, кого я люблю, и куда бы я ни поехала, где бы ни оказалась, я всегда буду мечтать о том, чтобы ты была рядом. Кстати, что ты будешь делать после моего отъезда?
— Поеду к своей сестре в Вортинг, — ответила Эллен. — Она держит небольшой пансион, а я часто мечтала, как поселюсь там, когда станет невмоготу работать.
— Тебе придется ждать этого еще долгие годы! — улыбнулась Татика. — Езжай к сестре и пришли мне свой адрес, только побыстрее, не исключено, что через несколько месяцев мы с тобой снова будем вместе. — Вопреки собственным словам, она все же задумалась о будущем: — Когда мне удастся доказать какому-нибудь издателю, что у меня есть немалый опыт в переводах, я обязательно накоплю денег, чтобы мы с тобой могли поселиться вместе. Пусть сначала домик будет всего лишь с одной комнатой. Мы замечательно заживем в Эдинбурге. Я слышала, это очень красивый город.
— Нет, одну я вас в Эдинбург не пущу, — строго проговорила Эллен. — Когда придет время подыскивать жилье, я сама этим займусь, а потом уж и вы ко мне присоединитесь.
Татика рассмеялась.
— Обещаю, что буду соблюдать величайшую осторожность! Признаться по совести, я не боюсь ничего и никого, кроме лорда Кроули.
— Вы слишком молоды, чтобы знать, какие опасности подстерегают девушку в этом недобром мире, — сказала Эллен.
— Со многими из них я уже сталкивалась, — возразила Татика. — Помнишь того графа в Риме, который меня преследовал? А ведь мне было всего пятнадцать! Мне удалось поставить его на место только с помощью папиной дуэльной шпаги, он тогда решил, что я и в самом деле готова его убить.
— Может статься, в другой раз так не повезет, — наставительно сказала Эллен.
— А в Австрии был один надоедливый барон, — продолжала Татика, — ходили слухи, что у него дюжина незаконнорожденных детей, причем некоторые из них даже старше меня. Но это не помешало ему забраться ночью через окно в мою спальню.
— Раньше рядом с вами всегда был отец, который обязательно пришел бы на помощь, — сказала Эллен. — Да и я была под рукой, а сейчас, детка моя, вы будете сама по себе! Тревожась за вас, я не смогу спать по ночам.
— Я напишу тебе в Вортинг и расскажу, как в Шотландии скучно и тихо, как там вообще ничего не происходит, — рассмеялась Татика. — А теперь за дело, Эллен. У нас есть только завтрашний день, чтобы все упаковать. Думаю, будет правильно, если ты завтра утром отправишь чемоданы в камеру хранения на Юстонском вокзале.
— Хорошо, — согласилась Эллен.
Задумавшись на мгновение, Татика добавила:
— Кстати, тебе, Эллен, придется уехать в один день со мной. Иначе она обрушит всю свою ярость на тебя! Кроме того, с нее станет запугать тебя до такой степени, что ты расскажешь, где я.
— Неужели вы думаете, что я могу выдать вас? — ужаснулась старая горничная.
Татика чмокнула ее в щеку.
— Шучу, — сказала она. — Я знаю: тебя могут вешать, топить, четвертовать и жечь, но ты ни за что не выдашь меня! Поэтому я и доверяю тебе, Эллен, и поэтому люблю.
Вернувшись в особняк на Чарльз-стрит, Татика обнарркила, что ее ждет записка. Она поняла, от кого она, едва увидев роскошную корону на обратной стороне конверта. Распечатав письмо, девушка прочла:
«Я заеду за вами в полдень, мой маленький храбрый воин. Не отказывайтесь от прогулки в парке со мной, иначе мне придется обратиться за посредничеством к вашей мачехе. Горю желанием вас увидеть.
Кроули».До чего же типичное для него письмо, подумала Татика, он не просто требует, он еще и угрожает, зная, какие действия предпримет мачеха, если она откажется ему подчиниться. И ведь она сама рассказала ему об этом! Да, это было ошибкой.
— Мерзавец, — сказала она вслух, поднимаясь наверх, чтобы переодеться.
Лорд Кроули приехал в элегантной открытой виктории[3], запряженной великолепными лошадьми. На козлах сидел кучер в желто-голубой ливрее и цилиндре с кокардой. Не вызывало сомнения, что на Роттен-роу[4] нет выезда красивее, чем у лорда Кроули.
— Я договорился с вашим отцом, что отправлю объявление о нашей помолвке в «Лондон-газетт» и в ежедневные газеты, — сообщил он Татике.
— Попросите, чтобы его разместили в понедельник, — попросила девушка.
— Почему именно в понедельник? — поинтересовался лорд Кроули, у которого сразу же возникло подозрение, что она пытается отсрочить дату.
— Мне всегда казалось, что пятница — несчастливый день, чтобы объявлять о помолвке, — пояснила Татика, — а по субботам многие уезжают за город и не очень внимательно читают новости, поэтому могут пропустить что-то важное.
Это объяснение развеяло все его подозрения.
— Пусть будет в понедельник, если вам так хочется, — согласился он.
— Боюсь, я излишне суеверна.
— Меня это не удивляет, — усмехнулся лорд Кроули, — поэтому я прослежу за тем, чтобы за столом во время торжественного завтрака в честь нашего бракосочетания не сидело тринадцать человек, не буду просить вас назначить венчание на пятницу и не стану требовать, чтобы по пятницам в доме переворачивали матрасы. — Рассмеявшись, он добавил: — Это все любимые суеверия принца Уэльского. По пятницам в Мальборо-хаус категорически запрещено переворачивать матрасы.
— Естественно, мы должны следовать примеру наследника престола, — согласилась Татика.