-- Споткнулся об эту корягу. Упал в воду и захлебнулся.
-- Почему ты не кинулся на помощь?
-- Не успел. Вишь, какое течение тут бурное!
-- А выстрел?
-- То масло хлопнуло, когда вспыхнуло на сковородке.
-- Ладно, поверю. У тебя лицо доверчивое, доверительное, располагающее к доверию... Ну, не знаю, как точно выразится. У тебя, Петька, оружие есть?
-- Пистолет.
-- Забирай Ладькин автомат. Я менонит. Вера такая. Нам нельзя из оружия людей убивать. Запрещено даже к нему прикасаться... Я тоже из лагерников. Ты из блатарей, фраеров или просто мужик на зоне, а сел за растрату? -- разглядел его промасленную чёрную робу Павло.
-- Вынужденное убийство.
-- Ну, вы все эти песни поёте. Так куда прапор делся? Островок-то совсем махонький. Он не вернется?
-- Сквозь землю провалился, как ему и положено... Сома, Павло, порежем на засолку, у меня пустой мешок и пачка соли в сидоре. Рыбёшку чистить и жарить не будем. Времени нет. У меня есть банка сгущёнки и сухари. Наскоро перекусим с кипяточком и отплывём на твоём плоту.
-- Куда?
-- На группу островов в северо-западном направлении. Сначала на ближайший, чтоб успеть до рассвета.
-- И на кой такая спешка?
-- Потом объясню, а пока просто поверь на слово.
-- Ладно, поверю.
Павло был мужик необъятных размеров. Захотел бы, как муху раздавил недорослого Петра. Его прямо поставленные глаза, толстый прямой нос и огромный подбородок выдавали в нём нерусского. Лицо, как с древнего плаката, изображающего бесстрашного солдата вермахта. Каски со свастикой только не хватало.
-- Ты какого рода-племени?
-- Военнопленный немец.
-- Захватили или сам сдался?
-- Перебежал, когда амерские негры, спецы-советники, захотели меня власовцам под трибунал отдать.
-- Расист, что ли?
-- Не, убил Соньку-пулемётчицу из Тамбова, командиршу расстрельной зондеркоманды местного карательного батальона "Тамбовский волк".
-- Ты же менонит. Вам нельзя к оружию прикасаться.
-- Я её без оружия полотенцем удавил.
-- Ты сам в ту сторону на своём плоту ходил?
-- Ни разу. Скоро Артёмка вернётся, у него спросишь. Он на своём плескоплаве везде побывал. А вот и он!
В тиши послышались плёскающие хлопки по воде, как будто цапли разгуливали по мелководью. На диковинном водном велосипеде подплыл дородный парень. Конопатый, рыжий, аж гнедой.
-- Что это за японский робот под ним?
-- Артёмка в рембате служил. На всех станках работал. Сварку знает. Вот и соорудил себе водную гаргару... Сегодня не бУхало на островах? -- спросил Павло.
-- Тихо, как на кладбище, -- ответил рыжий Артёмка. -- А это кто?
-- Петька. Похоже, зэк, но неопасный.
-- А Ладька где?
-- Петька говорит, что оступился и утонул.
-- С чего вдруг зэку верить, дядь Паш? -- недоверчиво насторожился веснушчатый паренёк.
-- Мне лицо его сразу понравилось. Располагает. Я ему поверил.
-- Вы, менониты, и душегубу поверите. Воевал, дядя?
-- С двадцати лет призвали, -- ответил генерал. -- Пятнадцать лет в армии
-- А до призыва кем был?
-- Иереем.
-- Чего-чего?
-- Попом.
-- Сейчас почему не на фронте?
-- А ты, здоровенный лоб лет двадцати пяти, почему не на фронте?
-- Так фронта никакого нет. Кругом вода.
-- Тогда чего ты мне уши паришь про фронт! Ты бывал в той стороне? На ближнем острове, -- спросил генерал Артёмку.
-- Там военные. И дети беспризорные.
-- Чьи?
-- А кто его знает! На разорванной барже к ихнему берегу малышню прошлым годом прибило.
-- Я про военных спрашиваю. Чьи подразделения?
-- Похоже российские, но какие-то странные. Как и не русские вовсе.
-- И чего такого в них странного?
-- Сирот не кормят и не доглядывают, а сами пьют и гуляют с бабами напропалую.
-- Пить и русские горазды. И на гульбу с бабами охотники найдутся. Пушки или безоткатки у них есть?
-- Даже пулемётов не видел.
-- Вышки смотровые с прожекторами на острове стоят?
-- Ни одной. И собак служебных нет.
-- До рассвета дойдём на шестах?
-- Течение как раз в их сторону. Даже не вспотеете. Но я стрелять в них не буду, если что.
-- Тоже менонит?
-- Я в рембате служил. За два года не пульнул ни разу. Просто не умею стрелять. Боюсь, детей задену ненароком. Там их больше, чем военных.
* * *
-- Погодите, мужики, с плотом! Я тут забавную цацку с военного кунга свинтил на одном острове. Главное, работает ещё. Аккумуляторы не сели.
-- Там не аккумуляторы, а кристаллические генераторы электричества, -- сказал бывший генерал. -- Это приёмник для службы единого времени.
-- На кой для времени приёмник?
-- Запуски всех ракет и полёты авиации должны быть привязаны к сигналам службы единого времени Гринвичской обсерватории. Без этого не работает даже всемирная система позиционирования для спутникового скрининга земной поверхности.
-- А он только эти импульсы ловит?
-- Нет, это обычный всеволновый радиоприёмник. Вот тебе панель частот. Вот переключатель диапазонов. Вот наушники в нише. Включай и слушай.
-- Эфир пуст. Только шипит и щёлкает.
-- А ты попереключай диапазоны. Погоняй по частотам от длинных до коротких волн.
-- Не по-нашему говорят.
-- Дай мне послушать, -- сказал Павло. - У нас в Германке все по-английски шпрехают, скоро рОдный дойч забудут... Есть Австралия!.. Индонезия... Индия... Зимбабве, это Африка... Жив-здоров Китай. На русском языке транслируют "Алеет Восток". Нет Европы и Америки. Нет Москвы. Зато есть Аргентина. Футбол у них там комментируют.
-- Значит, больше нет Америки, Европы и Москвы? - испуганно вытаращил глаза рыжий Артёмка.
-- Ничего это не значит, -- ответил генерал. -- Возможно, цивилизованные страны отказались от эфирного вещания и перешли на новые виды связи.
-- Какие?
-- Я пять лет сидел под землёй. Откуда мне знать? У нас приёмник был покруче этого. И тоже только Индонезию с Малайзией ловил.
-- И не знал, что сейчас зэков в подвалах держат. Оно и понятно -- чтоб не сбежали при бомбёжке.
* * *
Небо затянуло тучами. Ни луны, звёзд, но от воды шло еле различимое свечение.
-- К дождю, -- сказал Артёмка.
-- К удаче. Сверху нас никто не засечёт, -- сказал Пётр. - Дрон или спутник.
-- Самолёты больше не летают, -- ответил Павел. - Беспилотники тоже.
-- Знаю. В радиусе пятисот километров в округе нет ни одной примитивной радиолокационной станции даже в аэропорту областного значения.
-- Тебе это в тюрьме на политинформашке рассказали? Местной авиации может и не быть, а забугорные ракетоносцы летают только на высоте за десять тысяч метров. Знаю я этих натюг, сам оттудова. Они боятся на огонь зениток и ракет нарваться. Пуляют с безопасной высоты.
-- Ты, дядь Паш, железнодорожник, машинист, -- хмыкнул Артёмка. -- Откуда ты знаешь?
-- На войне поезда для самолёта как раз главная мишень. Но русские самолёты меня ни разу не атаковали. И вертолётов не видел. А кто ты по военно-учётной специальности, Петька?
-- Будем считать, что ракетчик.
-- Зенитчик?
-- Постановщик ложных целей и специалист по перехвату телеметрии управляемых летательных аппаратов.
-- Ты вообще тут откуда взялся, если без брехни? Вижу, что ты всё-таки не совсем зэк.
-- Пока не вспомнил до конца, кто я. Тут как шарахнуло три дня назад, что у меня башку свихнуло, и ноги до сих пор немеют после контузии.
-- Неделю назад, а не три дня. Я был километров за четыре до эпицентра взрыва, так мой плот волной так качнуло, что я в воду плюхнулся. Со слухом всё в порядке? А то бывает, барабанные перепонки рвёт.
-- Со слухом-то всё в порядке, только вот с памятью... Детства не помню.
-- Ну, имя же помнишь!
-- Имя помню, фамилию помню.
-- Как батьку звали?
Петька задумался.
-- Пока не припомню.
-- Документы при себе? Загляни в них.
Генерал Петька промолчал.
-- Жена и дети есть?
-- Холостых в попы не рукополагают, если ты не монах.
-- Лет тридцать пять тебе, как и мне.
-- Тридцать шесть. Жену не помню. Про детей не помню. И мать свою не помню.
-- А что помнишь?
-- Координаты этой местности помню. Примерно 52 градуса северной широты, 32 градуса восточной долготы. Мы на стыке бывших незалежных стран -- Белоруссии, Украины и Росфедерации.