— Не хватало еще мне встречаться с мужчиной, ничего не смыслящим в мебели и, похоже, не умеющим воспитывать домашних животных!
Мэлори взглянула на дверь, ведущую во внутренний дворик, и не смогла удержаться от смеха, увидев морду Мо, прижавшуюся к стеклу.
— На самом деле вы любите собак.
— Конечно, люблю! — Склонивши голову набок, она разглядывала мохнатую башку. — Только это не собака.
— Когда я забирал его из приюта для отловленных бродячих животных, они клялись, что это собака!
Взгляд Мэлори смягчился.
— Он был бродячим…
«Ага! Вот и брешь в обороне!» — подумал Флинн и подошел ближе. Они стали вместе разглядывать Мо.
— Тогда он был гораздо меньше… Я приехал туда за материалом для статьи, а этот подошел, прыгнул ко мне и посмотрел так, словно хотел сказать: «Ну вот, я тебя ждал. Пойдем домой?» Я и попался…
— А почему Мо?[13] Потому, что он такой огромный?
— Он похож на Мо. Знаете, Мо Ховард[14]. — Лицо Мэлори ничего не выразило, и Флинн вздохнул. — Ох уж эти женщины! Не понимают, чего лишаются, игнорируя смелую сатиру и шутки «Трех комиков».
— Нет, мы прекрасно знаем, что теряем. И делаем это намеренно. — Заметив, что они стоят слишком близко друг к другу, Мэлори на шаг отступила. — Так, что еще?
— Я попытался найти информацию о людях, с которыми вы связались. Питт Лайэм и Ровена О’Мэра. По крайней мере, так они себя называют.
— Почему вы думаете, что это не настоящие имена?
— Потому что даже мои необыкновенное мастерство и талант не помогли найти людей с такими именами, как у владельцев Ворриорз-Пик. Ни карт социального страхования, ни удостоверений личности, ни водительских прав, ни лицензий на открытие бизнеса. Никаких следов компании «Триада». Никаких ниточек, которые могли бы привести к ним.
— Они не американцы, — возразила Мэлори и тут же вздохнула. — Ладно, документы нигде не мелькнули. Может быть, вы просто их не нашли, или Ровена и Питт покупали дом под другими именами.
— Возможно, но хорошо бы выяснить, потому что пока складывается впечатление, что эти люди появились из воздуха.
— Расскажите о спящих принцессах. Чем больше я о них узна́ю, тем больше шансов найти ключ.
— Я позвоню бабушке и выясню все подробности легенды. Могу рассказать вам завтра за обедом.
Мэлори задумчиво посмотрела на него, потом оглянулась на собаку. Флинн явно хочет помочь, а у нее всего четыре недели. Что касается личных отношений, тут не стоит ничего усложнять. Дружелюбие, и не более того. По крайней мере, она решила, как с ним поступить.
— Столик на двоих или на троих?
— На двоих.
— Хорошо. Жду вас у себя в семь.
— Великолепно.
— Выйти можете вот сюда. — Мэлори указала на дверь, за стеклом которой все еще маячил Мо.
— Благодарю. — Флинн подошел к порогу и оглянулся. — Вы действительно прелесть. — Он слегка приоткрыл дверь и протиснулся наружу.
Мэлори наблюдала, как Хеннесси отвязал собаку и покачнулся под весом пса, когда Мо прыгнул ему на плечи и принялся облизывать лицо. Подождав, пока они уйдут, Мэлори Прайс рассмеялась.
5
Маленький домик своей подруги по несчастью Зои Мэлори нашла без особого труда. Это была крошечная квадратная коробка на узкой лужайке размером с почтовую марку. Но выкрашен домик был в веселый желтый цвет с ярким белым кантом. По обе стороны от двери располагались клумбы с цветами.
Даже если бы Мэлори забыла адрес и не узнала машину Зои, припаркованную на обочине, она безошибочно нашла бы нужный дом — во дворе мальчик высоко подбрасывал мяч, а потом бежал, стараясь поймать его.
Копия матери. Такие же темные волосы и глаза с длинными ресницами на лице эльфа. Линялые джинсы и футболка с эмблемой «Питсбургских пиратов»[15].
Заметив Мэлори, мальчик замер, широко расставив ноги и подбрасывая мяч в ловушке бейсбольной перчатки.
У него был настороженный и несколько надменный вид ребенка, которому вдалбливали, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми, но в то же время достаточно взрослого и смышленого, чтобы самому решить, как себя вести.
— Ты, наверное, Саймон. Я Мэлори Прайс, подруга твоей мамы.
Мальчик внимательно разглядывал ее, а Мэлори продолжала улыбаться и жалела о том, что плохо разбирается в бейсболе, где несколько мужчин бросают, бьют и пытаются поймать мяч, бегая по полю.
— Она дома. Могу ее позвать. — Мальчик подбежал к приоткрытой двери и крикнул: — Мама! Тебя спрашивает какая-то леди!
Через несколько секунд дверь открылась пошире и на пороге появилась Зоя, на ходу вытиравшая руки кухонным полотенцем. Несмотря на мешковатые шорты, старую блузку и босые ноги, она умудрялась оставаться стильной.
— О, Мэлори! — Зоя принялась теребить пуговицу. — Не думала…
— Если я не вовремя…
— Нет, нет! Конечно, нет. Саймон, это мисс Прайс. Одна из тех леди, с которыми я теперь буду работать.
— Ага. Привет. Мама, можно мне к Скотту? Лужайку я уже постриг.
— Молодец. Хочешь сначала перекусить?
— Не-а. — В ответ на укоризненный взгляд матери он улыбнулся, демонстрируя ослепительное обаяние и отсутствие одного зуба сверху. — То есть нет. Спасибо.
— Тогда иди. Пока!
— Пока! — Саймон бросился к калитке, но остановился, услышав свое имя, произнесенное тем повелительным тоном, который — по мнению Мэлори — формируется у матерей в результате гормональных изменений во время беременности.
Мальчик закатил глаза, не забывая, однако, держаться спиной к Зое. Потом непринужденно улыбнулся Мэлори.
— Рад был познакомиться.
— И я рада, Саймон.
Он выскочил на улицу — словно заключенный, сбежавший из тюрьмы.
— Чудесный мальчик.
От комплимента Мэлори лицо Зои засияло гордой улыбкой.
— Правда? Когда Саймон играет во дворе, я иногда тайком прокрадываюсь к окну, чтобы просто полюбоваться на него. Он для меня — все.
— Вижу. А теперь ты боишься, что наше решение может как-то ему повредить.
— Беспокойство за Саймона входит в условия контракта. Ладно, извини. Проходи. Я привыкла по субботам работать в салоне, а сегодня решила воспользоваться тем, что день свободен, и навести тут порядок.
— Какой милый дом! — Мэлори переступила порог и огляделась. — Очень милый.
— Спасибо. — Зоя тоже окинула взглядом комнату, довольная, что успела прибрать в гостиной.
На ярко-синем диване громоздились взбитые подушки, на старинном кофейном столике, на котором не было ни пылинки, стояли три маленькие вазочки с маргаритками, сорванными на клумбе у двери. Под столиком — коврик, сотканный бабушкой Зои, когда та была еще девочкой.
— Здорово! — Мэлори подошла к стене, чтобы полюбоваться открытками в рамках — это были пейзажи дальних стран.
— Всего лишь почтовые открытки. Я их собираю и самые красивые вставляю в рамки. Всегда прошу клиентов привезти мне открытку из путешествия.
— Очень необычно и интересно.
— Понимаешь, я барахольщица. Ищу всякий хлам на дворовых распродажах[16] и блошиных рынках, тащу домой, а потом привожу в порядок. Так вещь становится твоей и, кроме того, обходится совсем недорого. Хочешь чего-нибудь выпить?
— С удовольствием, если я тебя не задерживаю.
— Ни капельки. Вот уж не думала, что у меня выпадет свободная суббота… — Зоя провела кончиками пальцев по волосам. — Так приятно в выходной побыть дома, а если есть компания…
Мэлори поняла, что сейчас последует предложение присесть, а Зоя вернется на кухню. «Только этого не хватало!» — подумала она и сделала шаг к двери.
— Цветы сама сажала?
— Вместе с Саймоном. — У Зои не осталось выбора, кроме как повести гостью за собой. — Извини, у меня нет колы. Не держу в доме из-за Саймона. Есть только домашний лимонад.
— Отлично.
Видимо, Зоя затеяла на кухне генеральную уборку, но даже сейчас здесь царило то же безыс-кусное очарование, что и в гостиной.
— Красиво. — Мэлори провела пальцем по нежно-зеленому буфету. — Вот что можно сделать, если у человека есть воображение, вкус и время.
— Уф! — Зоя достала из холодильника стеклянный кувшин. — Никогда не думала, что услышу комплимент от кого-то вроде тебя. Я хотела сказать, от человека, который разбирается в искусстве. Я люблю красивые вещи, но Саймону требуется простор, чтобы можно было побегать. Этот дом с двориком — как раз то, что нам нужно. И наплевать мне на миллион долларов.
Зоя поставила на стол стаканы и покачала головой.
— Господи, как глупо! Конечно, мне не наплевать на миллион долларов. Я имела в виду, что дело не в миллионе. Просто так хочется ни в чем не нуждаться… Я согласилась потому, что это показалось мне интересным, а двадцать пять тысяч — вообще настоящее чудо.