Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
– О господи!
– Но она… – Последовала долгая пауза. – Она безусловно к вам неравнодушна, оттого и прячется. И, кстати, у нее завелся мужчина.
Ивана обдало жаром.
– Как?
– Ну, она случайно встретилась со своим одноклассником, он военный хирург… И, кажется, он не прочь на ней жениться.
– Но… вы же только что сказали, что она ко мне неравнодушна?
– А что вас удивляет? Ей нужна семья, а этот ее хирург, кажется, очень хороший человек.
– Но без любви… она же будет несчастна…
– Не обязательно, – пожала плечами Варвара.
– Обязательно! Я вот женился без любви…
– И вы несчастны?
– Да! Да! Жизнь для меня утратила вкус, цвет, запах, соль. И только встретив Ясю в Стокгольме, я понял, почему. Варя, умоляю вас, дайте мне ее адрес, не надо даже телефона, просто адрес! Я подкараулю ее у дома, изображу случайную встречу и даже тень подозрения на вас не упадет!
– Вы… Вы так ее любите? – растрогалась Варвара.
– Да, наверное, а иначе что это? Такого со мной никогда не было, а я уж не мальчик, скоро полтинник. Я просто хочу, чтобы она, глядя мне в глаза, сказала, что я ей не нужен. И я, честное слово, уйду от жены! Только не вздумайте ее предупредить!
– Я что, себе враг? – улыбнулась Варя. – Ладно, записывайте адрес.
– Варя, вы… вы замечательная… Вы чудо! Я бесконечно вам благодарен!
Он ушел окрыленный. Надо же, никогда бы не подумала, что такой человек, как этот Верещагин, способен так втюриться… Чего только в жизни не бывает!
* * *Войдя в овощной отдел магазина, Яся сразу уловила запах клубники. Надо же, неужто уже отечественная? Импортная никогда так не пахнет. И цена вменяемая. Яся купила лоточек. И банку сметаны. Она обожала клубнику со сметаной и сахаром. И очень довольная отправилась домой. Вот сейчас приму душ и наемся клубники. Не забыть бы загадать желание, в этом году я еще клубники не ела. Ах, хорошо…
Она сперва почистила клубнику, для чего надела резиновые перчатки, чтобы не портить маникюр, а потом отправилась в микроскопическую ванную. Залезла под душ и долго блаженствовала под струями горячей воды. Потом вытерлась, надела легкий халатик и тут позвонили в дверь. И кого это черти принесли? Не иначе соседка. Вот повадилась… Может не открывать? Хотя нет, она могла в окно видеть, что я вернулась. И Яся открыла дверь. На пороге стоял Верещагин.
– Вы? Как вы меня нашли?
– Да какая разница, главное, что нашел.
Он решительно шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь. Он был без цветов, только с дипломатом в руках. Он смотрел на нее во все глаза, а она стояла, вся дрожа, сжимая на груди воротник халата. Он шагнул к ней, молча обнял и стал целовать.
– Не надо, пустите! – слабым голосом бормотала она. Он закрыл ей рот поцелуем. Он сразу понял, что под легким халатом на ней ничего нет. И сорвал с нее эту последнюю преграду. Почувствовав его руки на своем теле, она словно обезумела. Они оба обезумели.
Он проснулся первым. И внимательно посмотрел на нее. Все, я приплыл. Вот она, моя последняя пристань. И какое это счастье… Я хочу, чтобы она закрыла мне глаза, когда я умру. Он сам безмерно удивился этой мысли. Надо же… И какое наслаждение обнимать женщину Рубенса, а не Модильяни! Впрочем, на вкус на цвет товарищей нет. И какая у нее дивная кожа. Раньше говорили, как лебяжий пух, белая, в веснушках, такая прелесть и эти вьющиеся волосы непонятно какого цвета, золотисто-рыжеватые что ли. И запах… Моя женщина только так и может пахнуть. И как это прекрасно – после приступа бешеной страсти чувствовать не пустоту, а всепоглощающую нежность…
Она открыла глаза.
– Надо же, Верещагин! Значит, не приснилось? – улыбнулась она сводящей с ума улыбкой и погладила его по щеке.
– Яська моя, ты чего от меня бегала, дурочка?
– Да уж какая теперь разница, все равно не убежала… Слушай, я такая голодная, а ты?
– Я тоже. У тебя есть еда? А то можем заказать пиццу.
– Нормальной еды нет, но есть клубника со сметаной. Могу сделать яичницу, кашу сварить.
– Нет, я хочу мяса, много мяса! Клубникой не отделаешься! Разве что клубничкой…
– Каламбур не из удачных!
– Согласен! Вот что, милая моя, сейчас живо одеваемся и в ближайший ресторан! Тут есть что-то приличное?
– Ну, я не особо знаю здешние рестораны.
– Тогда я заказываю такси и мы едем в «Асторию».
– Шикарная идея! – засмеялась Яся. – Но давай пока такси, то да се, слопаем клубнику со сметаной?
– Со сметаной? Никогда не ел клубнику со сметаной! Давай!
– Пойдем на кухню.
– Как ты помещаешься в такой квартиренке?
– Прекрасно помещаюсь! Мне здесь хорошо, Верещагин!
– А что это ты меня по фамилии зовешь?
– Мне так нравится!
– Да ладно, хоть горшком… Ты знаешь, что ты настоящее чудо? Слушай, а клубника со сметаной это здорово вкусно! Да еще из твоих рук! Объедение!
– Знаешь, я когда ее покупала, даже вообразить не могла, в какой компании мне придется ее есть.
Она смотрела на него с такой любовью! Но ни разу не сказала, что любит его. Разве в словах дело? А смотрит она на меня с любовью. И это куда важнее всяких слов.
Мгновенно умяв клубнику, она сказала:
– Ох, я еще больше есть захотела! Где же твое такси?
– О, а вот и оно! Бежим!
На лестнице он заявил:
– Я сяду вперед, а то не смогу сдержаться и начну тебя тискать! Знаешь, как приятно тебя тискать, совсем как Глашу! Только Глаша вопит дурным голосом, а ты… ты мурлычешь…
У входа в «Асторию» Яся вдруг смутилась:
– Верещагин, а пошли куда-нибудь в другое место, а?
– Почему?
– Да тут так шикарно, а я в джинсах… Ну ее, эту «Асторию». Тут кругом полно других ресторанов, попроще.
Он расхохотался.
– Слово дамы закон! Тем более такой дамы! Яська, я такой счастливый, ты даже представить себе не можешь. И чувствую себя таким молодым! Я в Питере с любимой женщиной в белую ночь…
– Верещагин, а ты где остановился?
– В каком смысле? – не понял он.
– В какой-то гостинице?
– Нет. Я у тебя остановился, и вообще, Яська, я остановился. Приехал. Приплыл! Ты со мной и мне ничего больше в этой жизни не надо!
– Но ты…
– Хочешь сказать, что я женат? Виновата в этом только ты!
– Здрасьте!
– Ничего не здрасьте! Если бы ты тогда не убежала, я бы не женился.
– Свежо предание!
– Тем не менее это так. Не женился бы!
Они вошли в первый попавшийся ресторан.
– А давай вина выпьем, мы же с тобой еще ни разу не пили! – предложила она.
– Давай! – обрадовался он. – Я вечно за рулем.
– А у тебя разве нет водителя?
– Есть, но я предпочитаю сам. И он такой ворчун…
– Так поменяй!
– Да нет, не могу, у него трое детей. Нет.
Ох, какой он!
– Будем есть мясо с кровью, пить красное вино, а потом поедем к тебе.
– И ты будешь меня тискать, как Глашу, а я…
– А ты, как все порядочные кошки, будешь мурлыкать.
– У меня никогда не было кошки. А я так хотела…
– Что ж не завела?
– Мать терпеть не могла животных, а у мужа была на них аллергия.
– Когда поженимся, заведем кошку, какую захочешь.
– Верещагин, брось! Не будем мы жениться!
– Это еще почему?
– Давай сразу договоримся. Я не хочу замуж вообще. Я готова крутить с тобой роман, я просто не в силах уже от тебя отказаться, я даже не подозревала, что с мужчиной может быть так хорошо… И я, кажется, влюблена в тебя как самая ненормальная кошка, но… это и все. Я не хочу брака, совместной жизни, неизбежных взаимных претензий, измен, вранья, не хочу! Или бери, что есть, или… расстанемся, пока не поздно. И еще я не хочу, чтобы ты разводился. Не хочу, чтобы твоя жена… она же ни в чем не виновата… чтобы она страдала.
– А что я буду страдать, тебе до фонаря?
– А чего тебе страдать? До Питера три с половиной часа на «сапсане», будем иногда встречаться…
– И тебя это устроит?
– На данном этапе да.
– Но… если прибегать к нравственным категориям, то это, как минимум, нечестно! Куда честнее будет сказать Дине все прямо. Правда, боюсь, она легко от меня не отступится, попьет кровушки.
– Господи, но зачем же ты на ней женился, если предполагаешь такое?
– Я ведь уже объяснял! Нет, Яська, глупости это все! Не желаю я так! Я вернусь послезавтра в Москву и скажу ей, так мол и так, я встретил другую… У нее есть своя хорошая квартира, пусть возвращается туда, я дам ей хорошие подъемные…
– Верещагин, ты себя слышишь?
– Ну, хорошо, отступные… Делить нам нечего, у нас еще нет совместно нажитого имущества. И как только она съедет, я заберу тебя из этой твоей конуры!
– У меня контракт с фирмой на полтора года.
– Ничего, я это улажу в два счета.
Она вдруг закрыла лицо руками. И прошептала:
– Господи, какой ужас!
– Что ужас? – не понял он.
– А что если через год-другой ты вот так же станешь говорить обо мне?
– С ума сошла?
Он взял ее руку и поцеловал в запястье, туда, где явственно билась голубая жилка. Еще раз и еще.